Страница 26 из 60
— А мне какая забота до твоих дел? — театрально изумился старый паршивец. — Кто я такой, чтобы тебе советовать? Небось, и сама не без головы.
— Любишь ты надо мной насмехаться, — пожурила его вдогонку Мийра и перешла к делу: — Давай бумагу.
— Зачем? — сварливо осведомился мастер.
— Будем рисовать лежанки для оборотней.
— А то я их никогда не видал, — пренебрежительно заметил многоопытный профессионал.
— То есть, сделаешь? — уточнила Мийра и попросила: — Давай-ка глянем на план трапезной. Ты, кстати, столы уже начал делать?
— Столешницы смастерили, — степенно отчитался хозяин мастерской. — А теперь, видать, и подпорки обсудим. Раз ты передумала сажать твизов на кресла, как на старом постоялом дворе. Теперь подпорки куда ниже делать придётся. Чтобы с лежанок угощения вкушать. И вот ещё что, — деловито продолжил он. — Реши, чем их обтягивать будем. Какое сукно…
— Атласом, — машинально выпалила Мийра. — Синим.
— Совсем девка ума лишилась, — начисто офонарев, даже попятился старик.
Который думал, что всё уже в этой жизни видел. Да и к закидонам сакрии попривык. Но, чтобы лежанки, на которые твизы будут валиться в пропылённой одежде и грязных сапогах, обтягивать несусветно дорогой тканью…
— По-моему, это глупо, — вежливо поддержала мастера Вуксата.
Миленько так прощебетала, абсолютно не страшась задеть гордость своей благодетельницы. Кажется, она ещё умней, чем последняя моя оценка — мысленно хмыкнула Мийра и озабоченно переспросила:
— Думаешь?
Вуксата посмотрела на неё, как на малого ребёнка и спокойно принялась просвещать незадачливую сакризию:
— Когда говорят о нашей расточительности, слишком преувеличивают. Из-за незнания нашей жизни. Судят лишь по тому, что видят собственными глазами. Да, мы любим красивые вещи. Особенно наши мужчины. Но сами этого стесняются.
— Поэтому и ходят, как оборванцы, — усмехнувшись, прокомментировала Мийра услышанное.
— И поэтому тоже, — вновь восхитительно мило улыбнулась твизария. — Но, в основном из-за того, что мы очень практичны и бережливы. Ты ни в одном нашем доме не увидишь лежанок, обтянутых дорогими тканями. Никто не станет так небрежно относиться к общему добру и зря портить его.
— Что посоветуешь? — с прежней озабоченностью спросила безголовая расточительница.
— Обтянуть лежанки самым крепким сукном. Наши мужчины никогда не снимают сапоги, прежде чем на них лечь. К тому же, не ложатся, а плюхаются. Никакой атлас не выдержит мощи их тел.
— Вот и договорились, — поспешил закрепить урок мастер. — Обтянем сукном, которым покрываем повозки. Прочней его не найти.
— Зелёным? — уточнила Мийра у советчицы.
— Они любят этот цвет, — одобрила та.
— Лишь бы серебром разбрасываться, — пробухтел под нос хозяин мастерской с таким расчётом, чтобы его всё-таки услышали.
Когда, распрощавшись с ним, две знатные дамы покинули дом, Вуксата пребывала в приподнятом настроении: ей понравилось выступать в роли заказчицы с полными карманами денег и полной головой фантазий. К тому же её мнение не оказалось лишним — приятно, как любой женщине. Мийра тоже была довольна: вовремя не совершила глупость, выставив себя легкомысленной пустышкой. Которой, между прочим, сами твизы уже намекали, что им не совсем комфортно отдыхать в заведении Хайдана. Тоже ещё — мысленно усмехнулась она — древние греки выискались. Лёжа им, видишь ли, кушать подавай. Симпозиумы у них — не хватало ещё гетер завести. Нет уж, пускай они таскаются к своим гетерам куда-нибудь подальше. А у неё приличное заведение.
— Куда теперь? — воодушевлённо прочирикала Вуксата, оглядывая центральную городскую улицу.
По которой всегда слонялось больше всего народу: тут самые известные лавки. И самая почтенная публика: есть, где на людей посмотреть и себя показать.
— Есть советы по поводу посуды? — вполне искренно поинтересовалась Мийра мнением твизарии. — Прежняя подойдёт? Или нужно прикупить что-нибудь особенное?
— Нашим мужчинам нравится, когда на столе большие блюда со всякой всячиной. Чтобы самому выбирать приглянувшийся кусок, — с удовольствием продолжила консультировать её Вуксата. — А ещё они любят, когда вино наливают в серебряные кувшины. И чтобы их не сразу на стол подавали, а вино простояло в таком кувшине хотя бы пару дней. Они говорят, что чувствуют вкус серебра в вине.
— А ты чувствуешь? — взяв направление на посудную лавку, осведомилась Мийра.
— Нет.
— И я нет. Хотя и сама оборотень. Но, — резюмировала она, — раз хотят кувшины, будут им кувшины. Кстати, ты так и не договорила: почему твои соплеменники удостоили меня безвозмездным займом?
Юную твизарию не посвятили в задумку вожаков, но та предположила:
— Думаю, им нужно место, где они могут встречаться на ничьей земле. На Теневой Стороне таких мест нет. Верней, есть, — припомнила она, — только это сплошные болота. И там неудобно отдыхать.
— Почему же они, в таком случае, не устроили себе уголок в Тарухе? — удивилась Мийра, что прежде это никому не пришло в голову.
На что Вуксата вполне серьёзно и со знанием дела ответила:
— Потому что не доверяют людям. Доверенный человек, у которого твизы могут чувствовать себя вольготно, непременно загордится. И станет кичиться перед другими. А ты и сама оборотень. Тебе нет нужды возвеличивать себя близостью к ним. К тому же, до сих пор никто не додумался так украсить свой постоялый двор. А доверить такое дело одному племени тоже нельзя: перессорятся. Твизов же, что не принадлежат ни одному племени, просто нет.
Непринуждённо болтая, они пересекли улицу, немного прогулялись и зашли в лавку, знаменитую своими лучшими чеканщиками серебра. Вошли, и целый день стоявшая распахнутой двухстворчатая дверь тотчас закрылась за ними. Мийра даже оборачиваться не стала, впившись напряжённым взглядом в широкие спины двух оборотней, рассматривающих прилавок. Одна спина показалась знакомой — точней сказать: затылок.
— Не знала, что Голос Племени Хра лично покупает посуду для дома, — изысканно съязвила она, схватив остолбеневшую твизарию за руку.