Страница 28 из 62
16. Невидимый ошейник
Из темного коридора, откуда я только что пришла, раздаются звуки потасовки, а затем в помещение входят пятеро боевиков в черных масках.
Они тяжело дышат, их форма изорвана, но они крепко держат скованного цепями Каэла.
Его лицо разбито, глаза горят безумным огнем, но сделать он ничего не может.
— Пусти ее, ублюдок! — рычит Каэл, пытаясь вырваться.
Мое сердце обрывается, ухая куда-то в ледяную пустоту.
— Каэл! — я в панике бросаюсь к нему, но дорогу мне тут же преграждают двое рослых боевиков.
Его тащат в центр зала, к вмонтированной в каменный пол тяжелой металлической раме. Массивные скобы с лязгом смыкаются на его запястьях и лодыжках, намертво фиксируя большое тело. Каэл глухо рычит, его мышцы бугрятся от напряжения, он пытается вырваться, но не в состоянии.
Меня трясет от первобытного ужаса.
— Забирай! — кричу я, срывая голос, и протягиваю Эдрику зажатый в руке артефакт. Горячие слезы отчаяния обжигают щеки. — Забирай артефакт, только отпусти их! Сними с Тессы цепи, отпусти Каэла! Мы уйдем и никому ничего не скажем, клянусь!
Но Эдрик даже не меняется в лице. Он лишь медленно снисходительно качает головой, забирая из моих дрожащих пальцев готовый артефакт.
— Твоя преданность друзьям похвальна, Мира, и я благодарен тебе за работу, — его ровный, вежливый тон сводит меня с ума. — Но отпускать я никого не собираюсь. Мне нужны гарантии. Мне нужна не единичная подачка, а куда больше этих штук. А твой дракон...
Эдрик неспешно обходит прикованного Каэла по кругу, оценивающе глядя на него.
— Дисциплина у него ни к черту, признаю, — задумчиво произносит он. — Но его кровь... это чистая, первозданная мощь. С правильным поводком он станет лучшим из лучших.
— Не смей его трогать! — выплевываю я.
Каэл ловит мой взгляд, и в его золотых глазах читается безмолвное: «Держись, Блум. Не ломайся».
Эдрик будто не обращает на меня внимание. Он кивает своим людям в темноту коридора:
— Приведите его, посмотрим, насколько хорошо наша артефакторша справилась с задачей.
Из тени выводят человека, и я в ужасе прикрываю рот ладонью.
Это Брэдли.
Но от того заносчивого, холеного аристократа, который издевался надо мной в столовой, не осталось и следа. Он выглядит чудовищно.
Черная Гниль, которую я видела на его руке, разрослась. Теперь пульсирующие черные вены плотной паутиной оплели его шею, уползая под челюсть.
Он задыхается, его бьет крупная дрожь, глаза закатываются.
Эдрик подходит к Брэдли и одним резким движением прикрепляет мой артефакт прямо к его груди.
В полумраке подземелья вспыхивает чистый синий свет. Он прошивает темную ауру Брэдли.
Я, затаив дыхание, смотрю на свое творение.
Оно срабатывает почти мгновенно.
Черная Гниль прекращает свое смертоносное движение. Пульсация темных вен замирает.
Брэдли судорожно, со свистом втягивает спасительный воздух. Его глаза проясняются, спина выпрямляется, а мучительная гримаса сменяется выражением невероятного облегчения.
Артефакт работает безупречно.
Эдрик довольно улыбается, наблюдая за этим чудом.
— Великолепно, — шепчет он. — А теперь проверим предел симбиоза Черной Гнили и драконьей крови.
Спасенный боевик, всё еще тяжело дыша, поднимает на него взгляд.
— Брэдли, пробей ка свою грудную клетку, — отдает Эдрик ледяной, самоубийственный приказ. — Я хочу посмотреть, не помешает ли стабилизатор заживлению фатальных ран. Давай.
У меня внутри всё обрывается. Это самое настоящее безумие!
Глаза Брэдли тоже расширяются от животного ужаса. Инстинкт самосохранения и воля дракона взрываются в нем с новой силой.
— Ты чего, с ума сошел?! — хрипло кричит он, отшатываясь от Эдрика. — Я не буду этого делать!
Я жду, что Эдрик придет в ярость, что он ударит его. Но Эдрик не злится. Наоборот, его идеальные брови медленно ползут вверх.
Он делает плавный шаг к Брэдли, резким движением снимает артефакт с его груди и подносит к свету тусклого кристалла. Брэдли сдавленно стонет, оседая на пол — без стабилизатора боль тут же возвращается.
А Эдрик хмурится, внимательно осматривая внутреннюю вязь моих рун. Его взгляд скользит по металлу, читая каждый изгиб, каждый символ.
Я внутренне сжимаюсь в крошечный комок, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот. Мой обман раскрыт.
Он всё понял.
Понял, что я намеренно убрала из схемы несколько рун.
Те, что отвечали за подавления воли.
Я снова жду вспышки гнева на холеном лице Эдрика, но вместо ярости на нем расцветает искренняя улыбка.
И это гораздо страшнее злобы.
Он смотрит на артефакт в своей руке так, словно я только что сотворила шедевр.
— Гениально, Мира, — мягко произносит он, и в его тоне звучит неподдельное восхищение. — Ты убрала из схемы подавление воли. Знаешь, а ведь ты права. Для моих «Пепельных Виверн» тотальное подчинение не так уж и нужно. Волю солдата прекрасно заменяет железная дисциплина и чувство долга перед своим командиром.
Эдрик переводит взгляд на клетки с химерами в углах зала.
— Но вот для химер... — его голос холодеет. — Без рун подчинения эти твари абсолютно неконтролируемы. Инстинкты берут верх. Как, например, случилось со вчерашним образцом. Тварь сбежала когда мы экспериментировали с объемами Гнили и чуть не подняла на уши всю Академию, прежде чем с ней разобрались.
Меня словно бьет током.
Так самая химера, которую мы с Каэлом и Юлианом нашли в подвале общежития... она вырвалась из-под их контроля! Вот почему они так отчаянно нуждались во мне и стали всеми силами подталкивать меня как можно быстрее создать артефакт!
Они хотели избежать повторного промаха…
Эдрик небрежным движением бросает мне артефакт. Я едва успеваю поймать его дрожащими руками.
— Доделай его, — его тон становится жестким, не терпящим возражений. — Вплети руны подчинения. Прямо сейчас.
Я сжимаю холодный металл так сильно, что острые края впиваются в кожу. Вплести руны подчинения? Сделать ошейник, который превратит живых существ в безвольных рабов этого психопата?
— Нет! — я вскидываю подбородок, глядя ему прямо в глаза. Мой голос дрожит, но я стою на своем. — Я отказываюсь.
Эдрик тяжело вздыхает. Словно строгий наставник, уставший от капризов нерадивой ученицы.
— Как жаль. А я надеялся, мы договоримся по-хорошему.