Страница 30 из 115
Хокона встречал местный ярл — человек опытный и осторожный. Он понимал: ярл Хокон, родной брат конунга, не станет пересекать море ради праздного визита.
В честь высокого гостя был устроен обед. На длинных столах дымилось мясо, мёд лился в кубки, скальд пел о подвигах предков. Но за пирами и улыбками чувствовалось напряжение — словно оба воина держали руки близ рукоятей мечей, пусть и скрытых под плащами.
Когда кубки были осушены, а шум стих, ярл обратился к гостю:
— Скажи, Хокон, чем вызван твой приход? И чем я могу служить тебе?
Хокон поднял взгляд. В его голосе не было гнева — лишь твёрдость.
— У твоих берегов найдены обломки карги. Данской карги. Я ищу тех, кто мог уцелеть.
Ярл нахмурился.
— Обломки были, — признал он. — Море выбросило их к северу от гавани. Но тел не нашли. Ни живых, ни мёртвых.
— Значит, они ступили на берег, — тихо сказал Хокон. — И должны были выбрать путь.
Он сделал паузу.
— Скажи мне, ярл, что известно тебе о дороге, что ведёт через земли вендов? О пути к Ладоге?
Ярл медленно провёл ладонью по бороде.
— Дорога есть. Но она опасна и тяжела. Через болота и леса, где данов не любят и не ждут. Через племена, что чтят своих богов и редко склоняют голову перед чужими.
Он посмотрел прямо на Хокона.
— Те, кто пойдут тем путём, должны быть либо отчаянны… либо уверены, что назад дороги нет.
Хокон не отвёл взгляда.
Он знал, к какой из этих двух категорий принадлежит Мойра и её спутники.
— Мне нужно знать всё, — произнёс он. — Кто видел следы. Может, у кого-то украли лошадей. Кто-то слышал речь чужаков.
Ярл долго молчал, глядя в огонь, словно вспоминал не дорогу, а старую сагу.
— Есть и второй путь, — произнёс он наконец. — Не через вендские леса. Дальше… но тише.
Хокон поднял голову.
— Говори.
— Вдоль Невы.
Он произнёс это имя негромко, но с уважением — как говорят о широкой реке, что знает больше человеческой памяти.
— Если они высадились у наших берегов, — продолжал ярл, — и не решились идти через земли вендов, то могли двинуться севернее, вдоль устья великой реки.
— Нева широка, — добавил он. — Её воды спокойнее морских. Вдоль неё легче идти вверх, чем пробираться через болота и чащи. Там меньше засад.
Хокон слушал, не перебивая.
— Путь длиннее, — признал ярл. — Придётся обогнуть побережье, пройти вдоль холодных ветров, миновать песчаные косы и каменные гряды. Но зато они избегнут лесных топей, где каждый шаг может стать последним.
— И куда приведёт дорога вдоль реки? — спросил Хокон.
— К Ладоге и к озеру, что словно море среди суши.
Хокон представил этот путь.
Сначала море — серое и беспокойное, но знакомое. Потом устье реки — широкое, как раскрытая ладонь судьбы. Долгий путь вдоль реки, среди туманов и сосновых берегов. И наконец — Ладога, где беглецы могли найти пристанище.
— Если беглецы живы, — тихо произнёс он, — они выберут дорогу, где меньше крови.
Ярл внимательно посмотрел на него.
Пир догорал, и вечерний свет, ещё долгий в северном летнем небе, струился сквозь щели зала. Июнь стоял в самом середине — время, когда море мягче, но люди жёстче.
Ярл Хадебю говорил уже без праздничной учтивости — как воин с воином.
— Если они ушли к Ладоге, — произнёс он, — тебе стоит знать одно. Данам там не рады.
Хокон прищурился.
— Викинги ходят туда веками.
— Викинги — да, — кивнул ярл. — Но не каждый викинг — друг. А данский ярл с дружиной — и вовсе повод насторожиться.
Он отставил кубок.
— В Новгороде теперь новый князь. Вышеслав. Сын Великого князя Владимира.
— Владимир силён, — продолжил ярл. — Он собирает земли и людей. И если его сыну донесут, что брат данского конунга высадился недалеко от Ладоги с драккара, это сочтут не поиском беглецов, а разведкой.
Хокон молчал.
Он понимал: появиться открыто — значит поднять шум. А шум — это слухи. Слухи дойдут до Новгорода быстрее ветра.
— Есть путь иной, — сказал ярл. — Не путь ярла. Путь тени.
Хокон посмотрел на ярла и кивнув сказал:
— Да, решено, пошлём ходаков. Людей, что знают язык словен востока. Пусть не носят данских плащей. Пусть идут как купцы. Малую группу — троих, четверых. Они войдут в Ладогу тихо. Расспросят о путниках, что недавно прибыли, о женщине с необычным обликом. Если она там — найдут. И если будет возможно… уведут.
— О женщине… Так дело в женщине? Кто она? — удивился ярл.
Хокон медленно провёл ладонью по столу.
— Моя жена… А если она уже под защитой князя?
— Тогда тем более нельзя идти открыто. Вышеслав молод, но за ним стоит его отец. А Владимир не любит, когда на его земле решают чужие дела.
В зале повисла тишина.
За стенами гудел Хадебю, торговый узел северных морей. Отсюда дороги расходились к данам, к саксам, к фризам… и на восток — к рекам, что ведут к Ладоге.
— Через земли вендов путь короче, — продолжил ярл. — Но опаснее. И надо знать тайну тех троп.
— Вдоль побережья и дальше к устью великой реки — длиннее, но тише. Если они осторожны, они выберут длинный путь.
Хокон поднял взгляд.
— Она не глупа, — сказал он тихо. — И не ищет смерти.
— Тогда ищи её не как добычу, — ответил ярл. — А как тень ищет свет.
Долгое северное солнце клонилось, но не заходило.
Ночь в Хадебю была светла — июньское небо не темнело до конца, лишь наливалось холодной синевой. На причале тихо покачивались суда, и смола на их швах пахла терпко и горько.
В доме ярла собрались лишь избранные.
— Трое, — сказал хозяин Хадебю. — Не больше. Большее число привлечёт взгляд.
Хокон кивнул. Он уже сделал выбор.
Первый — Эйрик по прозвищу Тихий. Он бывал в восточных землях и говорил на языке словен так, что его принимали за местного варяга из Ладоги.
Второй — Хрольв, купец по роду, знавший цену мехам, янтарю и серебру. Его лицо не запоминалось — дар, редкий и ценный.
Третий — молодой, но быстрый Асмунд. Он молчал больше, чем говорил, и двигался легче тени.
Их облачили не в воинские плащи, а в простые одежды торговых людей. В сундуки уложили меха, бусы, весы и гири — всё, что нужно для правдоподобной торговли.
— Вы идёте не как воины, — сказал ярл Хадебю. — Вы идёте как люди, ищущие прибыль.
Хокон стоял у окна, глядя на гавань.