Страница 31 из 115
— В Ладоге, — произнёс он медленно, — вы услышите о путниках, что спаслись после крушения карги. О чужих, выброшенных морем. О женщине, что не похожа на местных.
Он повернулся к ним.
— Найдите её. Если она там — выведите из города. Без шума. Без крови, если возможно.
Ярл добавил:
— Данам там не рады. Говорите мало. Платите щедро. И помните: в Новгороде сидит князь Вышеслав, сын Владимира. Если о вас донесут, за вами могут прийти не трое, а тридцать.
Трое ходаков поклонились.
— А если её уже там нет? — спросил старший из трёх, хмурый человек с прищуром северянина, привыкшего верить лишь морю да стали.
В покое повисла тишина. За узкими окнами зала шумел летний ветер, гнал по причалу Хадебю тяжёлый запах смолы и солёной воды. Хокон медленно поднялся. Лицо его было сурово, но в глазах горел не тот холод, что бывает у воинов перед битвой, а иной — более тёмный и глубокий.
— Тогда идти по следу, — ответил он негромко, но так, что каждое слово легло на сердца, как кованый гвоздь. — Идти, пока не отыщете. По воде, по земле, по болотам вендов, по тропам словен. Где бы она ни была.
Он шагнул ближе.
— И слушайте меня хорошо. С неё не должен упасть ни один волос. Ни один. Клянусь именем отца моего и мечом моим — смерть тому, кто причинит ей вред. Будь то чужой или свой.
Трое склонили головы.
Хокон задержал взгляд на старшем.
— Вы идёте как купцы. Без доспехов. Без ярости. С речью мягкой и глазами внимательными. Найдите, где держат её, кто рядом с ней, кому она доверяет. Если придётся — выкупайте. Если можно — хитростью. Если нельзя иначе — ночью, тихо, как тень над водой.
Он отвернулся к окну, где за дальними крышами мерцала полоска моря.
— Но помните: она не добыча и не пленница. Она под моей защитой. И всякий, кто коснётся её с дурным умыслом, встретится со мной.
Ярл Хадебю молча кивнул. Он видел перед собой не только брата конунга — он видел человека, опаснее любой бури.
— Когда выступать? — спросил один из троих.
— С рассветом, — ответил Хокон. — Лето коротко, а следы остывают быстро.
И, словно печатью, добавил:
— Вернитесь с ней. Другого вам не дано.
На рассвете их судёнышко — не драккар, а скромная торговая ладья — вышло из гавани. Парус был сер, без знаков, без щитов вдоль борта.
Хокон стоял на причале, не двигаясь.
Он отправлял не людей — он отправлял надежду.
И теперь его судьба зависела от них, от их языка, их осторожности и от того, позволит ли Ладога забрать то, что, возможно, уже решила сохранить.
Тени за спиной.
Мнимые купцы покинули Ладогу в июле, когда седые туманы над Волховом сделались тяжелыми и студеными, а ночи начали красть свет у коротких дней. Весть о Мойре дразнила их, словно блуждающий огонек в топях: она неизменно была на шаг впереди. «Видели вчера», «ушла с отрядом на закате», «отплыла с первым утренним ветром» — эти крохи правды жгли сердце, но не давали схватить беглянку за край плаща.
Земли ляхов встретили их шелестом вековых дубрав и настороженным молчанием. Здесь путники ступали осторожно, словно по тонкому льду, платя за каждое слово звонким серебром или притворной улыбкой. Местные князьки, жадные до заморской рухляди, охотно открывали ворота, но слухи в их владениях текли быстрее речных струй. Те, за кем охотились трое, не были простыми бродягами — за их спинами стояли покровители, чья тень была длиннее и чернее лесной чащи.
В тевтонских пределах дороги стали уже, леса гуще, а лица — холоднее. Немецкие маркграфы держали рубежи в ежовых рукавицах; для них чужак был либо мешком с серебром, либо законной добычей. И всякий раз, когда казалось, что погоня вот-вот завершится, что лишь один день пути отделяет их от заветной цели — след рвался под пальцами, как гнилая нить в руках неумелой ткачихи.
Однажды они нагнали обоз у переправы через широкую реку. Старший уже видел в пыли след лёгкой повозки, слышал описание девушки с глазами, как синь озёр, что ехала под защитой знатного господина. Но к ночи тот господин получил грамоту с печатью — и обоз двинулся под охраной, куда купцам вход был заказан.
— Слишком высокого полёта птица, — сказал младший, глядя вслед удаляющимся факелам.
— Или слишком сильные руки её ведут, — ответил старший.
Два месяца минули в дороге, как началось исполнение приказа ярла.
Так, опаздывая на день, на час, на одно дыхание, они добрались до франкских земель.
Там дороги стали шире, города — каменными, а замки — тяжёлыми и неприступными. Над полями поднимались шпили аббатств, и звон колоколов разносился далеко, напоминая, что здесь правят иные законы и иная вера.
И трое поняли: теперь это уже не просто погоня.
Это игра при дворах. А в такой игре купцы без герба и имени — лишь пешки.
Но приказ ярла звучал в их памяти так же ясно, как в день отплытия:
«С неё не должен упасть ни один волос. Идите по следу».
И они пошли дальше — вглубь франкских земель, где надеялись наконец настигнуть беглянку и выполнить приказ ярла Хокона.