Жена криминала

Бросаю быстрый взгляд на забор. Возможность вернуться ещё есть. Вряд ли успею добежать до кладовки, где меня заперли. Но степень ярости Кудашевского явно будет не столь критичной, как та, что обрушится, если мой побег не удастся.

Стыдно, но я на секунду всерьёз задумываюсь о том, чтобы вернуться. Всё же несколько лет жизни под жёстким контролем сделали своё дело.

Нет. Сейчас я как никогда близка к цели. Если спасую, это будет крах всему. Другого шанса я больше не получу. И как прежде тоже ничего не станет. Савелий сделает всё, чтобы превратить мою жизнь в ад и отомстить за мою попытку унизить его.

— Уходи! — шиплю я Симоне. — Скорей, пока отец не заметил, что тебя нет.

— Он поймёт, кто тебе помог, — с какой-то обречённой улыбкой произносит она.

— Мамочка! — дочка начинает хныкать и ёрзать у меня на руках.

Свет фар исчезает. Значит, машина уже въехала на территорию подземного паркинга.

— Давай с нами, — совершенно не задумываясь о том, как мы сможем потом жить все вместе, предлагаю я.

— Спасибо, но нет. Я не смогу уйти от папы. Он тогда окончательно в монстра превратится. Одинокий ведь совсем.

— Он тебя накажет, Симона. Может, к маме на время уедешь? Она же… она же твоя мама. Пусть защитит тебя, поговорит с отцом.

— Пф! — выдает Симона. — Удачи вам, Поль. Снежок, — она наклоняется, чтобы приобнять Снежку и поцеловать её в щёчку. — Слушайся маму. Я тебя очень сильно люблю.

— Симона, — хлюпает носом дочка. — Клик-клик?

— Клик-клик, — смеётся сквозь слёзы Симона, а затем разворачивается и, подпрыгнув, хватается за край каменного забора.

Через несколько секунд она скрывается по ту сторону, а я, прижав Снежку покрепче к груди, делаю вдох и бросаюсь бежать сквозь негустой лесок к дороге.

Частое и тяжёлое дыхание разрывает лёгкие. Одежда моментально становится влажной от пота и неприятно липнет к телу. Я думала, что ночью будет холодно, а попала в неподвижную духоту.

На автомате прошу Снежку не плакать и быть тихой, а сама бегу, бегу, не разбирая дороги.

Страшно до безумия. Так и хочется обернуться, чтобы посмотреть — бегут ли за нами или нет.

Сколько Савелию нужно времени, чтобы узнать о нашем побеге? А сколько, чтобы бросить людей на наши поиски?

Не думай об этом, Бессонова! Просто, блин, продолжай бежать!

Несколько раз я серьёзно спотыкаюсь и только чудом не падаю. Дорога всё ближе, а мой страх ни на йоту не ослабевает. Не знаю, происходит ли это в реальности или нет, но мне будто слышится шум голосов и шагов, доносящихся со стороны особняка.

За те несколько сотен метров, что приходится преодолеть, я словно проживаю сотню жизней.

Вылетаю на проезжую часть и едва не попадаю под колёса машины… такси. Водитель вовремя реагирует и выкручивает руль в сторону. Визг тормозов бьёт по барабанным перепонкам и пугает Снежку. Она начинает плакать навзрыд.

— Тише-тише, — повторяю, как загипнотизированная, всерьёз боясь, что даже с такого расстояния Кудашевский способен услышать её плач.

— Совсем с ума сошла?! — орёт водитель, выглянув из машины.

Да! Причём давно! Потому что только сумасшедшая может оказаться в той ситуации, в которой сейчас нахожусь я.

— Это мы вызывали такси! — сквозь тяжёлое дыхание сообщаю я.

Если бы не регулярные тренировки, которые я посещала, чтобы на сто процентов соответствовать вкусу Кудашевского, я бы уже валялась на асфальте в полуобморочном состоянии.

— Я вас не повезу.

Меня вдруг накрывает такая ярость, что хочется кричать во всё горло. Знаю, что мой внешний вид и поведение явно не добавляют очков к надёжности. Да ещё и ребёнок на руках разрывается от плача. Но чёрт подери!

— Повезёте! — не говорю, а приказываю. — Я вам сверху ещё доплачу.

— Но…

— А если поторопитесь, доплачу сверх того, что уже заплатила.

Водитель сомневается, но всё же соглашается.

Наконец-то.

Сажаю дочь в автокресло, и сама падаю рядом.

— Только быстрее, пожалуйста, — уже чуть мягче добавляю, когда мы трогаемся с места.

Водитель ворчит, но делает так, как я прошу.

Несмотря на то, что мы уже сидим в машине, внутреннее напряжение только усиливается. У меня дрожат руки, а колени подпрыгивают, как у какой-то вышедшей из строя игрушки.

Пытаюсь успокоить дочку, а сама поглядываю в окно, боясь увидеть, как за нами гонятся люди Кудашевского.

Снежка постепенно затихает, лишь иногда всхлипывает. Держит меня за указательный палец так крепко, что становится немного больно, но я не убираю руку. Пусть чувствует, что мама рядом.

Я дёргаюсь от каждой вспышки фар, проезжающих мимо машин. Смотрю в окно, и воспалённая страхом фантазия рисует в темноте разъярённое лицо Кудашевского.

Симона… Господи, надеюсь, он не причинит ей вреда.

Она этого не заслужила. Она просто хотела поступить правильно. Только и всего.

Прикрываю глаза. Слышу, как беспокойно стучит сердце. В голове так много мыслей. Они разрывают меня, бьются, кусаются.

— Приехали, — сообщает водитель, резко притормозив.

Оглядываюсь по сторонам. Замечаю двухэтажный дом. В паре окон уютно горит свет.

— Спасибо, — роюсь в сумке, достаю наличку и почти всю передаю водителю, не пересчитывая.

Достаю сонную Снежку из кресла — в дороге она успела задремать — и выхожу на улицу. Как ни странно, здесь веет лёгкий ночной ветерок. Даже ощущается свежесть. Я жадно хватаю ртом воздух и быстро шагаю к дому.

Тот? Не тот?

У калитки нас встречает хрупкая фигура.

— Как вы добрались? — с волнением спрашивает она.

Это Яра.

Я не могу ничего сказать. Просто киваю.

— Ты дрожишь, Поль. Идём в дом.

Снова киваю и послушно иду следом.

Когда мы оказываемся внутри, я наконец чувствую, как страх и напряжение отпускают меня.

Справилась. Кажется… справилась.

Устало приваливаюсь спиной к закрытой двери и с облегчением прикрываю глаза.