Жена криминала

Глава 17

Полина

Пока я еду в машине, несколько раз тянусь в сумочку за помадой, чтобы обновить цвет на губах.

За причёску и макияж пришлось отдать немаленькую сумму, но я ничего не могу поделать со своим внутренним напряжением. Я искусала себе уже все губы, отчего теперь чувствую болезненное жжение.

Но не сдаюсь и скрываю маленькие ранки тёмно-красным оттенком. Ничуть не хуже, чем визажист сегодня скрыл все мои синяки. Потому что Кудашевскому внезапно взбрело в голову, чтобы я надела платье с открытыми плечами и спиной.

Визажист, конечно, тактично промолчал, когда увидел мою кожу, а я вот до сих пор вся как на иголках.

Кольцо по-прежнему давит. Симона игнорит. Снежка сегодня снова остаётся с няней, из-за чего я чувствую себя худшей матерью на всём белом свете. А Кудашевский… Он спокоен. Причём настолько, что это слишком даже для него.

Я уже не знаю: у меня просто развивается паранойя или действительно есть чего опасаться.

Голова идёт кругом, и мне приходится прилагать нечеловеческие усилия, чтобы попытаться сосредоточиться на текущих делах. А их на самом деле достаточно. Нужно лично убедиться, что все последние приготовления завершены и мы готовы встречать гостей.

Свет, напитки, закуски, полотна, охрана.

Я пробегаюсь по всем точкам. Лёгкий хаос, который творится вокруг, ещё сильнее подпитывает мою внутреннюю нестабильность.

Перед глазами мельтешат ассистенты. Где-то в углу слышится шорох перетаскиваемой мебели.

Снова вижу картины, которых нет в каталоге. Мне отчитываются обо всей проделанной работе, но касаться темы именно этих полотен, мягко говоря, не рекомендуют.

Я не лезу на рожон. Но это всё равно мало помогает справиться с волнением. Мне постоянно хочется стереть неприятную влагу с дрожащих ладоней, но я держусь только потому, что не хочу испортить чёртово платье. Потому что сегодня всё должно выглядеть до тошноты идеально.

Когда возникает свободная минута, я ухожу в уборную. На всякий случай закрываюсь изнутри и лезу в сумочку за телефоном.

Картины не дают мне покоя. Я не могу увидеть документы на них. Не могу ни о чём толком спросить. Зачем они Савелию? Хочет кому-то продать их под видом бесценного антиквариата? Не слишком ли рискованно для его безупречной репутации?

Смотрю на себя в зеркало и тут же отворачиваюсь, чтобы не видеть панику в собственных глазах. Набираю Зиму.

Лучше поздно, чем никогда. Его нужно предупредить… обо всём. Надеюсь, Витя меня послушает, а не как в прошлый раз, когда укатил на два дня в Барселону, а мы встретились лишь спустя три года.

— Да, малыш, — слышу в трубке родной голос и вдруг чувствую себя чуть лучше.

И это короткое «малыш» тёплым откликом разносится у меня по грудной клетке, будто мы с Зимой уже живём в том отрезке времени, где всё дерьмо осталось позади.

Так, Бессонова, соберись. Нежности и вот это вот всё — потом.

— Ты будешь сегодня на выставке?

— Конечно. Мой же отель.

— Тут что-то странное творится.

— В каком смысле?

В очередной раз зажимаю зубами нижнюю губу. От привкуса помады меня скоро начнёт мутить. Отпускаю.

— Здесь картины, Вить.

— Я знаю, что такое выставка, Поль, — он тихо смеётся. Не надо мной, но я всё равно немного злюсь. Из-за напряжения.

— Подделки, Зима. Среди картин есть подделки. И не удивлюсь, если где-то ещё присутствует контрабанда. Мне всё это не нравится. Может, тебе лучше не приезжать?

— Это будет странно выглядеть, если владелец отеля не заглянет на огонёк хотя бы на пару минут. К тому же мне прислали пригласительный.

— В смысле? Я не помню в списках гостей твоё имя.

— Значит, Кудашевский напряг кого-то из своих. Оказал мне неебическую честь, — снова смешок.

Моё внутреннее напряжение от этих слов лишь усиливается.

— Послушай. У Савелия есть куча причин тебя не любить и захотеть, как следует проучить. Не провоцируй его. Пожалуйста.

— Поль, я тебя уже услышал. И устранять его буду легально. Без криминала. Но жаться в углу, как перепуганный пацан, который вот-вот наложит в штаны, — прости, тоже не планирую.

Закатываю глаза и раздраженно прищёлкиваю языком.

— Ну кто бы сомневался, Зима.

— Я уже вышел на одного человека, которого прокидал Кудашевский. И поверь, он так просто оставлять эту ситуацию не собирается. Мне нужно лишь подтолкнуть его в правильном направлении и пиздец придёт Савве. Так что даже если он готовит мне какую-то подставу, это ему не поможет.

Не хочу раньше времени радоваться. Вообще. Иначе снова что-то пойдёт не так, и я в сотый раз свалюсь с высоты собственных ожиданий.

Зажмуриваюсь, гоню прочь тот счастливый день, когда смогу избавиться от давления Кудашевского.

— Это всё очень серьёзно, Вить, — на выдохе произношу и открываю глаза.

— Знаю.

— Я боюсь, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

Мы оба понимаем, что это за «прошлый раз».

— Не получится. Я пришлю тебе номер Дыма. На всякий случай. Пусть будет.

— Ты же обещаешь, что не будет как в прошлый раз.

— Я так не говорил.

— Вить…

— Я перестраховываюсь. Я верю Дыму. Он поможет, если тебе со Снежкой нужно будет где-то перекантоваться.

— Ладно. Хорошо.

— Не могу больше говорить, Поль. Дела.

— Да. Поняла.

— И спасибо, что предупредила. Люблю тебя.

Зима первым сбрасывает вызов.

Люблю тебя… Люблю тебя.

И я тебя, Вить. Очень.

Прижимаю телефон к груди и только сейчас понимаю, что про помолвку я так ничего и не успела ему рассказать.

Чёрт.

Хочу перезвонить, но кто-то стучится в дверь. Дёргаюсь и тут же прячу телефон. Выхожу, пропускаю внутрь работницу отеля и возвращаюсь в зал.

Теперь остаётся только надеяться, что Витя не потеряет контроль над собой и не нарушит планы, когда Кудашевский попробует ещё туже затянуть петлю на моей шее.

Когда потихоньку начинают съезжаться гости, я надеваю одну из лучших своих масок. Прячу под ней все тревоги и играю роль радушной хозяйки вечера. Кудашевский может мною гордиться.

Я не ловлю ни единого недовольного или презрительного взгляда. Только комплименты. Много-много комплиментов. Насколько они искренние, стараюсь не задумываться, потому что, по большому счёту, мне плевать. Вряд ли я здесь одна такая, которая не стремится быть настоящей.