Жена криминала

Глава 13

Вик

Сижу на диване, вытянув ноги.

Вокруг темно. Я элементарно не удосужился включить свет.

На столе рядом стоит нетронутый стакан с виски.

Выдыхаю и наконец-то отпускаю из руки смартфон. Полина ничего не ответила на несколько моих импульсивных сообщений. Но я не в обиде. Мы не в том положении, чтобы переписываться как два ебанутых из-за гормонов и любви подростка.

Но мне нужно было ей написать. Потому что я не знаю, как по-другому выразить всё то, что сейчас творится в моей грудной клетке. А там — самый настоящий ураган.

Закрываю глаза, откидываюсь на спинку дивана, чуть съезжаю вниз. В голове снова и снова звучит тонкий детский голосок, который спрашивает о том, добрый ли я.

Меня вдруг начинает распирать смех. Нифига не веселый. Он какой-то тихий и режущий изнутри.

Я никогда не получал таких вопросов в свой адрес. И уж тем более мне никто с такой железобетонной уверенностью не говорил, что — да — добрый.

Но самое жесткое в этом всём то, что я хочу быть добрым. Хочу быть идеальным для этой малышки, которую я наверняка могу поднять одной рукой и даже толком не почувствовать веса. Правда, есть одно «но» размером с Эмпайр-стейт-билдинг.

Добрых людей загоняют в угол чаще, чем ублюдков. И я не могу себе сейчас позволить играть в добряка, потому что так от Кудашевского точно никогда не избавлюсь. А значит, и не смогу сказать своей малышке, кто я для нее и как я, блядь, рад, что она вообще появилась в моей жизни.

Открываю глаза и снова тянусь к телефону. Копаюсь в переписках, нахожу те фото, что мне прислал Макс. Выбираю ту, где Снежка заснята крупным планом. Смотрю на нее и улыбаюсь как дебил. Самый счастливый дебил на свете.

А что по сантиментам, Зима?

Их у меня уже хуева туча и нет, мне не стыдно. Более того, я ставлю эту фотографию на заставку. Мне плевать, кто и что может подумать. Это мой ребенок. Моя дочь. Моя маленькая принцесса, которая… не видит. Чёрт.

Этот факт разбирает меня по косточкам. Я и злюсь, и хочу обнять своего ребенка, чтобы укрыть от ебанутости всего нашего мира. Ее же могут обидеть или начать издеваться из-за того, что Снежка не такая, как все. Она же… такая крошечная, такая красивая, смелая, но в то же время жутко уязвимая. Тонкий лучик света во тьме этой долбанной реальности.

Как подумаю, что она и Поля рядом с этим… Кудашевским и забрало падает. Хочется всё крушить, а потом рвануть к ним и забрать. И пофигу, что будет потом.

Так бы поступил тот прошлый Виктор Зима, а нынешний — нет. Нынешний должен уметь себя контролировать. Должен разыграть партию так, чтобы выйти из нее единственным победителем.

Кошусь на стакан.

Нет.

Пить я точно не буду. Ни одного глотка. А вот покурить — да.

Веду себя цивильно, беру пачку сигарет, телефон и выхожу на балкон. После дождя здесь прохладно. Но мне пойдет.

Закуриваю и возвращаюсь к телефону. Ищу номер Макса, набираю.

Поздно уже. Знаю. Но он привык к тому, что может понадобится в любую секунду. Да и я по пустякам никогда дергать не стану.

— Да, старик?

— Ты помнишь про все те схемы, что крутит Кудашевский?

— Конечно! Я же их нарыл.

Облокачиваюсь на поручень и снова затягиваюсь. Где-то вдалеке блестит узкая лента дороги, усеянная одинокими огнями проезжающих машин. Смаргиваю и выпускаю горький дым.

— Мне нужны контакты всех, кого Кудашевский задорно имеет.

— Это слишком легкая задача, старик. Даже как-то неинтересно.

— Для разогрева пойдет. Хочу лично с ними встретиться.

— Старик, не в обиду, но кто ж согласится? Там одни сэры, пэры и херы. Всех подряд они к себе не подпустят.

— Знаю. Поэтому я подкину тебе еще одну задачку. Она тоже не особо интересная, но нужно собрать в кучу всё, что ты нарыл на Кудашевского. Привести в порядок, подкрепить каждое слово реальными доказательствами. А я там уже разберусь. Чесать языком я люблю. Отец в детстве мне всегда говорил, что я и покойника заебать могу. Так, что хоть одного обманутого Кудашевским, но обязательно продавлю.

— Ок. Я тебя понял.

— Только не тяни, Макс, угу? Чем раньше, тем лучше.

— Хорошо, а насчет слежки?

— Не снимай.

Мне так чуть спокойней, когда я знаю, где Полина и что с ней.

— Договорились. Тогда до связи.

— Ага. Давай, Макс.

Сбрасываю вызов, докуриваю и возвращаюсь в квартиру. Раздеваюсь и падаю на кровать. Мне нужно выспаться, иначе башка тупо взорвется. Но сна нет. Я снова и снова в мыслях повторяю себе, что у меня есть дочь. Повторяю и до сих пор не верю.

Так всегда будет? Или со временем я всё-таки свыкнусь с новой для себя ролью?

Засыпаю я только под утро и через два часа уже подъем. В чувства приводит большая кружка крепкого кофе и холодный душ.

Весь день верчусь как белка в колесе. Если уж решился вести бизнес, то будь готов вкалывать за десятерых. Только после обеда немного выдыхаю и как раз получаю звонок от Макса.

— Старик, там это. Твои в детской больнице.

Как оказываюсь за рулем — не помню.

Дорогу до больницы — тем более.

Кое-как паркуюсь и выскакиваю на улицу. Перескакиваю несколько ступенек и захожу внутрь.

Мне везет, если такое определение вообще можно применить в нынешней ситуации, я почти сразу встречаю в коридоре Полину.

Шарю ошалелым взглядом по ней, затем по Снежке. Не сбавляю темп, подхожу к ним.

— Зима? Что ты…? Что ты здесь делаешь? — глаза у Поли от удивления становятся размером с блюдца.

— Что случилось?

Полина сидит на скамье для посетителей, а Снежка — у нее на руках. Она какая-то очень тихая и бледная. На мое появление никак не реагирует.

Сжимаю руки в кулаки, будто стискиваю в них всех своих внутренних демонов. Чтобы не сорвались и не натворили херни.

— Ничего. Мы у окулиста были. Глазки немного болят. Такое у нас случается. Сейчас немного посидим и пойдем.

Я присаживаюсь на корточки. Смотрю на дочь. Она сидит, прижавшись к Полининой груди, глаза закрыты. Хочу прикоснуться к маленькой по-детски пухлой щечке, но буквально выдираю из себя это желание.

Не здесь и не сейчас.

— Как ты здесь вообще оказался? — Полина крепче прижимает к себе Снежку и смотрит на меня чуть зло и требовательно.

Боится. Я знаю. Боится, чтобы никто не заметил. Не понял.

Пересаживаюсь на свободное место рядом. Оставляю между нами ровно столько свободного пространства, чтобы вписаться в рамки просто знакомых или коллег.