Страница 16 из 66
Пока Лана постит у себя фотографию я снова позволяю себе украдкой понаблюдать за Полиной. Она волнуется. Это очень заметно. И опять теребит рукав, будто что-то пытается спрятать. Хмурюсь. Что именно?
Внезапно мне на плечо ложится тяжелая ладонь.
Полина замирает и бледнеет.
— Как насчет акул, Зима? — интересуется Кудашевский и убрав руку, возвращается на свое место. — Готов с ними встретиться?
— Буду бороться голыми руками? — иронично усмехаюсь.
— Зачем же так круто? Мы их просто покормим. Здесь не очень глубоко и акулы соответственно водятся небольшие. Для развлечения самое то.
Я замечаю, как персонал из глубин яхты начинает выносить ведра с кровью и большие подносы с крупными кусками свежего мяса. Всё, что я съел во время обеда теперь угрожает вылезти наружу. Слишком много за один раз новых впечатлений. Запиваю «бунт» своего желудка прохладной минералкой с лаймом и прихожу в норму.
— Фу! Какая гадость! — морщит нос Лана. — Неужели мы не можем просто позагорать, насладиться коктейлями и поплавать в безопасной части моря?
— Нет. Это слишком примитивно, сестрица.
Лана только раздраженно прищелкивает языком и снова утыкается в свой смарт.
— Готов? — Кудашевский смотрит на меня, приподняв одну бровь.
Думаешь, испугаюсь, дядь?
— Конечно.
Полина молча идет за нами. Она сейчас кажется белее своего платья. Вряд ли ей нравятся такие развлечения.
— Савва, может, женщин оставим сплетничать?
— Бред. Полина у меня стойкая. Каплей крови ее не напугаешь, — Кудашевский кладет ладонь на талию Полины и прижимает ее к себе.
У меня непроизвольно сжимаются руки в кулаки. В голове красными строчками начинают ползти различные техники ударов, которые я использую, когда молочу в спортзале боксерскую грушу. Для Кудашевского я бы выбрал свинг, чтобы сразу выбить из него сознание и свалить на пол.
Сдерживаюсь.
В сотый, мать его, раз.
Похоже, пока я получу возможность нормально поговорить с Полиной, прокачаю свою выдержку на сотку. Это, в общем-то не так уж и плохо, потому что раньше с ней у меня были серьезные проблемы. Но не таким же способом я должен расти над собой.
— Сначала приманим кровью, а затем покормим, — очерчивает объем предстоящей работы Кудашевский, когда мы подходим поближе к леерам.
Несколько работников по команде начинают выливать в воду ведра с кровью. В таких количествах я ее раньше никогда не видел, разве что по телевизору во время просмотра какого-нибудь кровавого боевичка. Зрелище, конечно, жутковатое.
Я стою чуть сбоку и вижу, как Полина старается дышать неглубоко, медленно и через рот. Взгляд от крови не отводит, но явно была бы не против это сделать, а, может, вообще нахрен убраться отсюда.
Кудашевский что-то говорит ее на ухо. Пытаюсь расслышать, но это нереально: вокруг шум воды, звон ведер, которые ставят на пол, звуки чужих голосов.
— И сколько придется ждать? — спрашиваю.
Мне плевать на акул. Я просто перетягиваю внимание Кудашевского на себя, чтобы у Поли появилось несколько секунд перевести дух.
— Недолго. Они здесь, обычно, очень голодные.
Наши взгляды с Кудашевским скрещиваются. Готов поставить сто баксов, что он бы с радостью отправил меня на корм этим акулам. Не дотягиваю я до уровня его охуенной жизни. Мелковат. Но тут я с улыбкой во все тридцать два зуба готов сказать, что мне похуй. Я здесь не за его одобрением.
— Ок. Значит, будем кормить, — улыбаюсь и прячу ладони в карманы светлых бриджей.
Кудашевскому подают бинокль. Он всматривается вдаль. Я украдкой смотрю на Полю. Она на меня — нет.
Хочу коснуться ее руки. Хотя бы на секунду. Хочу, чтобы она знала — я здесь из-за нее и для нее.
— Первая партия уже на подходе, — объявляет Кудашевский и передает бинокль Полине, чтобы она тоже это увидела.
Она безропотно подчиняется. Смотрит.
Я помню ее совсем другой. В прошлом Поля могла и послать, если потребуется и на нервах поиграть. Теперь, когда я знаю о Кудашевском чуть больше, понимаю логику ее поведения. Не хочет его злить и нарываться на проблемы.
— Вижу, — улыбается, будто ей всё это мероприятие до безумия интересно и возвращает бинокль Кудашевскому.
— Передай нашему гостю, пусть тоже посмотрит.
— Держи, — предлагает мне Полина.
Беру. Наши пальцы на секунду соприкасаются. Не нарочно, но мне хватает этого быстрого прикосновения, чтобы в грудной клетке что-то отдалось тугим болезненным толчком.
Смотрю в бинокль. Сначала ничего не вижу, кроме, морской воды, а затем замечаю, как иногда из-под нее выныривают острые акульи плавники.
— Спустимся, чтобы во время кормёжки было лучше видно хищников.
Мы спускаемся на один уровень ниже. Акулы пасутся у самой яхты. Их штуки три-четыре. Они действительно не очень большие, но это не значит, что не раздерут тебя в клочья, если вдруг окажешься среди них.
— Будешь первой, — в приказном тоне обращается Кудашевский к Полине и жестом подзывает парня, который держит поднос с мясом.
Полина берет двумя пальцами кусок и аккуратно бросает акулам.
— Дальше бросай.
Кудашевский на своем примере показывает, насколько дальше нужно. Следующий бросок Полины получается идеальным.
— Виктор, твоя очередь.
Я беру кусок побольше. Отправляю за борт и вижу, как он буквально через секунду оказывается в акульей пасти.
— Под настроение мы на крюк ловим акул. Раз опускался к ним в клетке. Но для клетки нужно другое место. Желательно то, где водится белая акула. Адреналин обеспечен. Давай, Полина, не разочаровывай меня, — Кудашевский шлепает ее по заднице, от чего на белоснежной ткани остается кровавый отпечаток его пятерни.
Полина послушно берет еще один кусок.
— Давай, не промахнись, — давит на нее Кудашевский.
Она делает бросок и вместе с куском мяса в море летит один из ее браслетов.
— Чёрт, — тихо ругается себе под нос Поля и вжимается всем телом в леер, заглядывая вниз.
— Что тут у вас? — к нам присоединяется Лана.
— Браслет свой уронила.
— Ничего страшного. У тебя их всё равно полно.
— Как это: ничего страшного? Это парный комплект, — Савва недовольно косится на сестру. — Я его подарил Полине.
— Жаль, конечно. Но что поделать? Не прыгать же за ним в воду, — Лана ныряет мне под руку и обнимает одной рукой мою спину.