Страница 15 из 66
У них с Ланой, судя по всему, довольно тесная связь. Симона хочет быть полезной, хочет… м-м-м… внимания? Наверное, это логично. Вряд ли Кудашевский балует вниманием свою единственную дочь. Они едва похожи внешне, а вот характер мне кажется у них совершенно разный. И это… Это определенно хорошо. Такие ублюдки, как Савва, не должны повсюду разбрасывать свое больное «наследие».
— Долго не засиживайтесь здесь, — стреляет глазками Симона перед тем, как уйти. — Папа не любит ждать.
Сбрасываю с плеча сумку и чувствую, как Лана обнимает меня со спины. Ее руки с идеальным темно-зеленым маникюром скользят от живота к паху.
— А мы быстро, да? — тихо смеется и тянется расстегнуть ремень.
— Не сейчас.
Я перехватываю руку Ланы и убираю ее от себя.
— Почему?
— Нет настроения. И судя по тому, что у твоего братца своеобразный характер, не хочу остаться без яиц.
— Савва еще ни одного моего парня не кастрировал, — Лана смеется уже громче. — Можешь быть спокоен.
— Всегда есть шанс стать первым.
Лана всё-таки отстает от меня и переключается на разбор своих вещей. Правда, пару раз, когда переодевается в купальник и пляжный сарафан, трется об меня голыми ягодицами. Я понимаю все эти намеки, но делаю вид, что не замечаю. Она дует губы, но ни одной претензии в мою сторону не роняет.
Когда мы выходим на палубу я вижу Кудашевского. Он тоже весь в белом. Под стать Полине. Или, правильней выразиться, она под стать ему? Глаза скрыты за стеклами солнцезащитных очков, руки лежат на тонкой талии Полины.
Ты, блядь, хоть на секунду можешь ее отпустить?
Кудашевский замечает нас. Улыбается едва-едва заметно. Мы обмениваемся рукопожатиями, и я не могу избавиться от мысли, что тепло его кожи, это ее тепло.
Полина ведет себя максимально сдержанно. Иногда она поправляет высокий воротник на своем необычном платье или поправляет широкие золотые браслеты на запястьях, которые фиксирует рукава.
Это не украшения, а какие-то долбанные наручники.
К нам выходит капитан. Несколько минут тратим на вежливую беседу затем перемещаемся за стол, который уже активно сервируют официанты.
Чтобы слишком сильно не палиться я стараюсь не смотреть на Полину. Даже мельком. Мало ли, что Кудашевскому может стрельнуть в голову. Рисковать не хочется. Я-то ладно, но Полину подставлять не хочу.
Берег постепенно исчезает позади. Ход яхты почти не ощущается, разве что совсем легкая вибрация двигателей. Нам приносят различных морских гадов.
— Сейчас будут суши! — Симона хлопает в ладоши совсем как маленькая.
— У Саввы есть свой персональный суши-шеф, — хвастливо объясняет Лана.
— Он обучался у итамэ в Киото, — добавляет Кудашевский и сняв очки, смотрит на меня. — Знаешь, кто это?
— Понятия не имею.
Мне не стыдно признаться, что я во многом не разбираюсь и не раздираю себе жопу, чтобы попасть в высший свет. Кудашевский слегка приподнимает брови, будто совсем не удивлен моим ответом.
Похоже, мне не засчитывают первый балл, и я рискую остаться без статуса «парень Ланы Кудашевской».
— Итамэ — это не просто японский повар. Это мастер суши. Он тратит много лет, чтобы изучить традиционную японскую кулинарию. Никто ему не доверит право работать с рыбой, пока он не научится управляться с ножом, затем с рисом. Такой процесс занимает годы. Итамэ владеет различными техниками. Для каждого ножа она своя. В каждом его движении считывается спокойствие и профессионализм. Учиться у такого мастера — это великая честь.
Звучит всё это интересно, но я едва сдерживаю смешок, который уже царапает глотку и хочет вырваться наружу.
Позер. Кудашевский, ты сраный позер. Неужели твой член настолько маленький, что тебе обязательно нужно подчеркивать каждую деталь своей роскошной жизни?
— Очень, — я откашливаюсь, чтобы сбить свой смешок, — очень познавательно, Савелий.
— Рискнешь попробовать? — спрашивает, когда Симоне приносят ее небольшую порцию, а затем и всем остальным.
— Не уверен.
— Понимаю. Чтобы оценить вкус, нужно до него дорасти.
— Савва, — вклинивается Лана.
— Я придерживаюсь мнения, что всё должно соответствовать своей оболочке. Как вы считаете, дамы?
На секунду встречаюсь взглядом с Полиной. Мне кажется, что в глубине ее зрачков я вижу предупреждение — не нарываться.
Да я и не нарываюсь, малыш. Просто чуть-чуть щелкну по носу твоего ёбаря.
— Что именно? — спрашивает Симона, наслаждаясь суши.
— Если оболочка, допустим, фантик от конфеты очень красивый, изысканный, над его дизайном поработал топовый художник, а внутри будет лежать что-то ну очень примитивное. Вас это разочарует?
— Конечно, — первой отзывается Лана. — Иначе создается впечатление, что меня обманули.
— Да, согласна, — немного подумав, отвечает Симона.
— Если начинка будет соответствовать моему вкусу, то какая разница, что там с оберткой?
Сдержанность Поли жестко режет мой слух.
Неужели ты действительно так думаешь?
Не знаю, уловил ли мою не самую тонкую параллель Савва, но градус своего позёрства он чуть сбавляет.
Палочками я пользуюсь плохо, но на помощь мне приходит Лана. И стоит отдать ей должное, действует она отлично. Сама кормит меня суши. Спасает ситуацию как может.
Вкус оказывается очень необычным. Раньше я ничего подобного никогда не пробовал. Может, Савва и умеет подбирать персонал, но ублюдком от этого он меньше всё равно не становится.
После обеда Симона уходит к себе, весело с кем-то треща по телефону. Кудашевский отвечает на рабочие звонки и на несколько минут мы остаемся втроем.
Я остаюсь спокойным как удав. Не гоню события. У нас будет с Полиной возможность поговорить наедине, а пока я максимально делаю вид, что меня ничего не интересует, кроме присутствия Ланы и хорошей погоды.
— Поль, будешь с нами загорать? — интересуется Лана, делая снимки морского пейзажа.
У меня чуть сохнет в горле. Видеть Полину в одном купальнике, типа того, что есть у Ланы, будет для меня отдельным видом пыток.
— Нет. В другой раз.
Замечаю, как Поля снова как бы случайно поправляет высокий воротник, а затем браслет на запястье.
— Почему? Я могу тебе устроить маленькую фотосессию. Опубликуешь у себя в профиле что-нибудь, а то у тебя там пусто.
— Нет. Прости. Мне это неинтересно.
— Ну как знаешь.