Страница 58 из 83
Глава 37
Хард
Замок горит.
Не весь, только западное крыло. Но я чувствую это так, будто это боль в собственном теле. Дворец — это не просто камень и системы. Это живое существо, девять поколений его строили, укрепляли, вплетали в него себя. И сейчас что-то в нём сломано.
Я иду по коридору командного уровня и вижу, что защитное поле восстановлено на восемьдесят два процента. Недостаточно. Мало.
— Ускорить восстановление, — даю команду.
— Выполняю, — отвечает система. — Расчётное время, восемнадцать минут.
Восемнадцать минут — это вечность, когда в твой дом уже ворвались.
Я разворачиваю тактическую карту прямо в воздухе перед собой. Голографическая сетка замка, все уровни, все сектора. Красные точки там, где было вторжение. Западное крыло, технический коридор, выход на магистраль нижнего мира. Нападавших отследили до портала. Потом след обрывается. Ушли вниз. Профессионально.
Слишком профессионально, для простых наемников.
Я останавливаюсь. Смотрю на карту долго, холодно, методично. Защитное поле Зардака — это не просто щит. Это система, которую создавали несколько сотен лет. Она не имеет внешних уязвимостей. Вообще никаких. Её невозможно взломать снаружи. Архитектура не предусматривает такой точки входа.
Значит, точка входа была внутри.
Кто-то здесь, в замке, отключил поле. Или запустил вирус в главную систему. Или создал дыру в защите намеренно, точно в нужное время, точно в нужном месте.
У кого есть такой доступ?
Я не знаю ответ. Таких людей немного. Я знаю каждого из них по имени.
В этот момент правая рука начинает гореть.
Я опускаю взгляд. Осколок прошёл по предплечью, неглубоко, но чисто, как лезвие. Кровь уже почти остановилась, комбинезон сработал, но боль осталась. Тупая, пульсирующая, живая.
Я смотрю на рану несколько секунд. Осознаю, что я чувствую боль так ярко, и это новое чувство для меня.
Боль.
Настоящая. Не дискомфорт, не сигнал системы о повреждении, а боль. Та, что начинается в нерве и разливается вверх по руке горячей волной, бьёт в плечо, в шею, возвращается обратно.
Я был ранен много раз. Это знакомо. Но сейчас, это что-то другое. Сейчас я чувствую это иначе. Острее. Ярче. Как будто кто-то выкрутил яркость внутри до максимума и забыл убавить. Кровь в венах бежит быстрее, и я замечаю её ток. Замечаю собственное сердцебиение. Замечаю, что жив.
Резонанс.
Он делает это. Я знаю. Я читал записи в архиве много лет назад. Резонанс обостряет всё. Снимает блокиратор, который вшит в каждого из нас ещё в детстве. Даёт то, что должно быть заблокировано навсегда. Способность чувствовать. По-настоящему. До дна.
Я должен ужасаться этому.
Вместо этого я ловлю себя на том, что боль в руке — это хорошо. Что она означает, что быть живым и чувствовать это ни с чем не сравнимо.
Я захожу в командный узел и подключаюсь к системе напрямую. Минуя стандартные интерфейсы. Минуя протоколы, которые видны другим. Запускаю шпионскую программу с личного уровня доступа. Она не зарегистрирована в общем реестре. Она не оставляет следов. Она ищет дыры.
В структуре команд, которые поступали в систему за последние двадцать четыре часа. В последовательности. В точках входа. В подписях. У каждого офицера, у каждого советника, у каждого существа есть цифровой след. Уникальный. Неповторимый. Его нельзя подделать полностью.
Можно только попытаться.
Программа начинает работать. Я смотрю на поток данных и жду.
Рана горит.
Я не перевязываю её. Просто жду.
Серрах появляются через двенадцать минут.
Их трое. Старший представитель рода с двумя советниками. Арейна идёт отдельно, чуть позади, и даже сейчас, в режиме тревоги, когда замок гудит красным светом и пахнет горелым металлом, она выглядит безупречно. Белые волосы убраны идеально. Платье сидит как влитое. Осанка, как у статуи. Красивой, холодной, выполненной из дорогого материала в идеальных пропорциях.
Я смотрю на неё.
Она красива. Объективно. Без изъяна, без случайности. Но в этой красоте нет ничего, что меня задевает. Ничего, что хочется тронуть. Ничего, что смотрит на меня в ответ.
Мрамор.
Красивый, холодный мрамор.
— Лорд Хард, — говорит старший представитель. Голос обеспокоен, но под беспокойством читается расчёт. — Произошедшее просто чудовищно. Мы предлагаем помощь. Флот Серрах в двух прыжках от Зардака. Один сигнал и мы рядом. Мы уже не чужие друг другу.
Последние слова произносит с нажимом. Тонким, почти незаметным. Но я слышу.
Мы уже не чужие.
Во мне поднимается что-то резкое, горячее, совсем не то, что должен чувствовать лорд Зардака при союзниках. Я сжимаю раненую руку. Боль возвращается. Острая, настоящая.
Она помогает.
— Флот не нужен, — говорю я.
— Но, лорд, ситуация нестабильна. Ваше защитное поле повреждено. Если нападавшие вернутся…
— Они не вернутся.
— Вы не можете знать наверняка…
— Флот. Не нужен.
В зале тишина. Военные стоят по периметру. Советники чуть ближе. Вейран у правой стены, скрестил руки, наблюдает. Арейна стоит чуть в стороне и смотрит на меня с таким выражением на лице, которое не является эмоцией — это расчёт, как маска на красивом лице.
Старший представитель делает паузу.
— Лорд, союз между нашими домами предполагает взаимную поддержку. Мы здесь, потому что рассчитываем на будущее, которое…
— Свадьбы не будет.
Три слова. Я произношу их ровно. Без повышения голоса. Без предисловий.
И в этот момент на моей груди вспыхивает полоса.
Я чувствую это раньше, чем понимаю. Тепло изнутри, острое, живое, пробивается сквозь ткань кителя. Серебристый свет на долю секунды, на две, не больше, он виден всем в зале.
Молчание.
Полное. Абсолютное.
Военные не шевелятся. Советники опускают взгляды. Вейран смотрит на меня с выражением, которое я впервые не могу прочитать. Арейна видит. Я знаю, что видит. Она знает, что это значит. В её роду это тоже изучают.
Никто ничего не говорит.
Потому что все понимают.
— Союза не будет, — повторяю я. — Благодарю за визит. Мой советник обеспечит вам безопасное отбытие.
Старший представитель смотрит на меня секунду. Потом разворачивается и уходит, проглатывая обиду. Советники идут за ним. Военные расходятся. Теперь я для них сумасшедший.
Арейна не уходит.