Страница 42 из 83
Глава 28
Зардак встречает нас так, словно мы и не уезжали.
Два солнца жгут без жалости. Посадочная площадка вибрирует под ногами знакомой, ровной дрожью. Сердцебиение планеты, которое я уже научилась различать. Воздух густой, прозрачный, почти стеклянный. Я делаю первый вдох и чувствую, как он входит в лёгкие слишком правильно. Слишком чисто. Без привкуса ржавчины, без запаха живого.
Элира ещё живет у меня внутри. Трава под босыми ногами. Его руки… Запах влажной земли и бархатных цветов.
Я держусь за это, пока спускаюсь по трапу.
Хард идёт впереди. Уже другой.
Я замечаю это почти сразу. Ещё в шлюзе, когда к нам поднялись офицеры с голографическими сводками и первый доклад лёг ему в руки, что-то в нём щёлкнуло. Как замок. Плечи расправились. Шаг стал шире. Голос чуть ниже. Хард с Элиры, тот, что говорил шёпотом о траве и мёртвых звёздах, ушёл внутрь, в место, куда мне нет доступа. И вместо него вышел лорд Зардака. Холодный, властный. Чувства и желания остались где-то в моих воспоминаниях.
Я иду за ним и пересчитываю всё, что он сказал за последние десять минут.
Четыре приказа. Два вопроса. Ни одного взгляда в мою сторону.
Площадка живёт. Стражи в чёрно-красной броне движутся привычными потоками. Слаженно, бесшумно, без единого лишнего жеста. Голографические экраны разворачиваются в воздухе на уровне плеч, данные текут быстрее, чем я успеваю читать.
Вейрана нет на встрече — это единственное, что меня сейчас по-настоящему успокаивает.
Хард останавливается.
Это происходит неожиданно, посреди движения, посреди доклада, который ему зачитывают вслух. Один из офицеров осекается на полуслове. Остальные замирают, как по команде.
Он разворачивается ко мне.
Я не успеваю ничего сказать и не нужно. Он делает два шага, обхватывает меня за плечи и прижимает к себе. Крепко. Без предисловий. Его подбородок опускается на мою макушку. Я слышу его сердце под чёрной броней. Бьется тяжело, ровно, знакомо.
Вокруг нас царит полная тишина. Такое ощущения, что наблюдатели даже не дышат.
Я стою в кольце его рук и краем зрения вижу офицеров. Ни один не отводит взгляда, но и ни один не произносит ни слова. Что-то в их неподвижности есть другое. Не безразличие. Что-то, что не имеет названия в их мире, где всё считается и взвешивается. Даже они это чувствуют. Я вижу по тому, как кто-то чуть меняет угол наклона головы. Как чужая, нечеловеческая пара глаз задерживается на нас на секунду дольше, чем требует протокол.
Хард целует меня в висок. Медленно. Намеренно.
Это неслучайность. Он знает, что на него смотрят.
— Я разберусь, — говорит он мне тихо, только мне, хотя слышат все. — Со всем разберусь.
Он отпускает меня и уходит, не оборачиваясь. Офицеры двигаются за ним, как будто бояться потерять привычный ориентир. Площадка снова наполняется звуками. Докладами, шагами, гулом систем.
Я стою одна и смотрю ему вслед, пока его силуэт не исчезает за переливающейся стеной.
В его покоях тихо.
Мои вещи лежат на краю широкого подоконника, а старый робот с Элиры, его привезли вместе с нами, терпеливо полирует стол у окна, делая вид, что не замечает меня.
Я ложусь на кровать и смотрю в потолок.
Тишина здесь другого рода. Не живая, как на Элире. Выверенная. Дворец дышит, но это дыхание машины. Стены помнят. Стены считают.
На запястье едва слышно пикает индикатор.
Я поднимаю руку. Прозрачная полоска светится янтарным.
Уровень микрочастиц кислорода в крови — 147%. Показатель превышает норму адаптационного протокола. Рекомендован осмотр в медицинском модуле.
Я опускаю руку. Ару и без меня знает. Если бы это было срочно, он бы уже был здесь или прислал кого-нибудь.
Лёгкие работают правильно. Просто воздух Зардака слишком хорош для меня. Слишком чист. На Селене-4 мы дышали пылью и выживали. Здесь я дышу идеальным составом и задыхаюсь. Парадокс, в котором есть что-то смешное, если думать об этом достаточно долго.
Я встаю.
Сидеть в четырёх стенах с мигающим индикатором и тишиной, выше моих сил. Я набрасываю на плечи белую накидку и выхожу в коридор. До ближайшей разрешённой зоны несколько поворотов. Я знаю маршрут наизусть. Стены помнят, что мне можно, а что нет.
Я прохожу мимо третьего поворота.
И вдруг слышу…
Сначала просто звук. Странный, короткий, похожий на тихий удар о стену. Потом дыхание. Прерывистое, с хрипом. Я останавливаюсь.
За выступом колонны, в узкой нише между двумя стеновыми панелями, сидит девушка.
Она свернулась в клубок. Колени прижаты к груди, голова опущена. Волосы тёмные, давно не мытые, слипшиеся у виска. На ней что-то белое. Тонкая накидка медицинского крыла, разорванная по краю. По запястьям тонкие браслеты-сенсоры, из которых один вырван с мясом, кожа вокруг багровая.
По плечу, по ключице, вниз белые полоски шрамов.
Не от ранения. Слишком ровные. Слишком параллельные. Хирургические.
Я делаю шаг. Она резко поднимает голову, и я вижу её глаза. Карие. Человеческие.
— Ты с Селены? — спрашиваю я, сама не знаю почему.
Она смотрит на меня. В её взгляде читается узнавание прежде слов. То, что нельзя объяснить, но что существует между людьми одного умирающего мира: ты знаешь своих по тому, как они дышат. По цепкому взгляду. По тому, как сжимаешься, когда хочешь выжить.
Она открывает рот и из неё вырывается всё сразу.
Слова без порядка, обрывки, которые налезают друг на друга. Я слышу:
операция
, слышу --
третий раз
, слышу что-то про трубки и про белый свет, который не гаснет никогда, даже ночью, потому что там нет ночи. Она говорит и говорит, ладони прижаты к груди, пальцы сжимаются добела и разжимаются. По щекам текут слёзы, но она не замечает их.
— Подожди, — говорю я тихо. — Подожди…
Опускаюсь рядом с ней на корточки. Она не отстраняется. Её плечо дрожит мелко, непрерывно, как натянутая струна, которую нельзя отпустить.
— Как тебя зовут?
Она замолкает. Смотрит на меня, будто вопрос застал её врасплох, будто она уже почти забыла, что у неё есть имя.
— Рая, — выдыхает она, наконец. — Меня зовут Рая. Я с северного сектора. Тебя там не видела, не знаю…
— Меня зовут Луна. Я с южного.
Она кивает. Что-то в ней немного оседает, словно пыль после бури, не успокаивается, но перестаёт разрушаться прямо сейчас, здесь, у меня на глазах.
Индикатор на моём запястье мигает снова. Янтарный. Тихий. Настойчивый.
Я его не замечаю.
— Расскажи мне, — говорю я Рае. — Медленно и все сначала.