Страница 96 из 338
Я сидел в холодном чёрном песке, баюкая отбитый, пылающий болью бок, и крупно трясся. Не от пронизывающего ночного холода. От того, что я только что сделал и чего до конца не понял. Мои глаза были абсолютно слепы, уши Сандры глухи к этим тёмным порождениям — а я точно попал. В кромешной темноте, не видя и не слыша. Знал, где оно ждёт. То короткое, пугающе ясное чувство пространства уже уходило, стремительно таяло, как обрывок кошмарного сна под утро, и я не мог поймать его обратно, как ни тянулся разумом. Но оно точно было. Я держал слепую тьму прямо перед собой и на один крошечный вдох абсолютно ясно знал, что именно в ней затаилось и где.
И это пугало меня гораздо сильнее трёх оставшихся тварей.
— Свет, — прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком. — Маленький. На два шага. Ариана, давай.
Между её дрожащими ладонями робко, тускло загорелся белёсый огонёк — крошечный, размером с монету, на самом последнем донышке резерва сил. Три жёлтые пары глаз тут же опасливо отпрянули за круг этого жалкого, мигающего света. Не семь — три. И они уже не сидели так терпеливо и уверенно. Они запомнили кровавый урок: эти трое огрызаются больно. Эти трое только что забрали одного из них.
— Идём, — сказал я, заставляя себя подняться на непослушные ноги через пляшущую темень в глазах и стреляющую боль в боку. — В брешь. Быстро. Сейчас, пока их всего трое и пока они злые, а не голодные. Цепочкой. Сандра крепко ведёт Ариану. Я впереди, пробиваю коридор.
Мы пошли к крутому валу — медленно, спотыкаясь, в крошечном дрожащем свете, который Ариана несла на самом дне своих истощённых сил. За спиной, в непроглядной темноте, три уплотнённых сгустка мрака снялись с места и беззвучно потекли следом. Они больше не бросались очертя голову. Они не отставали ни на шаг. Они держали безопасную дистанцию и методично считали наши шаги — терпеливо, въедливо, как считают профессиональные вышибалы-должники, которые точно знают, что рано или поздно придут за кровавой платой.
Одного мы у них с боем забрали. Заставили харкать кровью — или что там у них вместо неё — в темноте. Но они, кажется, забрали у меня в обмен кое-что похуже сломанного ребра и отбитого до синевы бока: теперь я абсолютно точно знал, что умею видеть в кромешной темноте то, чего видеть обычный человек никак не должен. Не глазами. Чем-то другим, тёмным и пугающим, проснувшимся внутри.
И, видит небо, я очень, очень хотел бы этого не уметь.