Страница 33 из 338
— Ну, как хочешь, — я пожал плечами, отчаянно стараясь не выказывать мандража, хотя внутри всё сжалось в тугой ледяной комок. — Предложение действует ровно до конца мяса. Потом буду жрать сам, не обессудь.
Голос я держал ровным и почти насмешливым. Это была старая, въевшаяся под кожу привычка — не показывать страх, даже если коленки дрожат так, что штаны хлопают по ногам. Остальное получалось значительно хуже. Разум яростно буксовал и отказывался принимать картинку. Кто-то размером с десятилетнего ребёнка, который ходит абсолютно без звука, не оставляет следов, когда сам того не захочет, и ночь напролёт гипнотизирует тебя во сне, — в Лодене за такую дикую байку у костра старшие дали бы тяжёлый подзатыльник и отправили чистить выгребные ямы до утра. «Не трави баланду, малец, не пугай пацанов своими выдумками».
Но здесь эта байка всю ночь простояла за глиняной стеной, дышала со мной одним спёртым воздухом и почему-то гордо отказалась от щедро предложенного куска.
Я поправил пустую флягу на скрипящем поясе, перехватил каменный черепок поудобнее и пошёл прочь от мёртвого города. Туда, где гряды чёрного песка тянулись бесконечными, застывшими волнами. Искать воду в мёртвой пустыне. План, если вдуматься, был безумный ровно настолько, насколько и звучит. То есть — абсолютно, кристально, безнадёжно безумный.
Но на второй гряде этот гениальный план чуть не кончился вместе с самим бесславным планировщиком.
Я тяжело перевалил через острый гребень бархана, уже по инерции ставя правую ногу вниз, на долгий крутой спуск, и в последнее неуловимое мгновение успел дёрнуться назад, судорожно перенося вес на пятку опорной ноги и заваливаясь на спину.
Поперёк ложбины, ровно пересекая мой будущий путь, тянулась полоса идеально глаженого песка. Узкая, примерно в мужскую ладонь шириной. Свежая — края песчинок по бокам ещё не успели осыпаться от ветра, они маслянисто блестели, спрессованные чудовищной, безжалостной силой, отполированные до блеска.
Тварь-утюг. Так их с содроганием называли в приюте те редкие счастливчики, кто возвращался из-за Врат в своем уме и с целыми конечностями. Оно прошло здесь совсем недавно. Может, час назад. А может, прямо сейчас неслышно ползало где-то совсем рядом, в соседней ложбине между барханами, беззвучно стирая чужие следы и вминая зазевавшихся дураков в кровавый монолит, оставляя после себя только идеальную гладкую дорожку.
Сердце ухнуло куда-то в пустой желудок и застучало там гулко, часто и больно, отдаваясь в висках. Я, лёжа на спине, медленно, по жалкому миллиметру, подтянул зависшую в воздухе левую ногу обратно с песка и предельно аккуратно поставил её на край своего же продавленного отпечатка. Очень хотелось стать невесомым, как пух. Раствориться в воздухе. Не вышло. Мои фунты веса неумолимо тянули вниз, грозя обрушить край бархана прямо на смертельную тропу.
Я пролежал на гребне, намертво вжимаясь животом в чёрный песок, наверное, с четверть часа. Ноги затекли до тупой ломоты, левая рука стонала от боли, но я не шевелился, слушая пустыню всем, чем только умел: ушами, кожей, вставшими дыбом волосами на руках. Тихо. Только бесконечный, сводящий с ума монотонный шорох осыпающихся крупинок.
Потом я медленно, как старая ящерица, сполз вниз и на полусогнутых подошёл к полосе. Переходить её пришлось в самом узком месте: я вытянул правую руку с камнем далеко вперёд, с силой воткнул его в песок за гладкой полосой, проверяя опору. Носок левого ботинка аккуратно опустил в ямку от ножа. Перенёс вес на случайно торчащий из-под песка твёрдый осколок камня. Следующий широкий, болезненный шаг, грозящий порвать связки, — уже далеко за чертой. Мышцы бедра свело злой судорогой от дикого напряжения. Песок под подошвами всё равно предательски шуршал. Громче, чем мне нравилось, в сотню раз громче, чем можно было себе позволить рядом со свежим следом утюга.
Перешёл. Отошёл на добрую сотню шагов, ни разу не оглянувшись назад, и только там, без сил рухнув на колени в песок, позволил себе с хрипом выдохнуть скопившийся в лёгких спёртый воздух.
Соседство, ничего не скажешь. Отличный район, плотно обжитой. Хоть предупредительные таблички на барханах колоти: «Осторожно, по двору гуляет утюг, огромная просьба не шуметь, не дышать и не отбрасывать резкие тени».
Безумным мой план поиска воды был ещё и потому, что искать я её собирался вовсе не глазами.
Тут, конечно, придётся объяснить подробнее, хотя объяснять такие вещи вслух стыдно — звучит как горячечный бред умирающего от жажды покойника. Ещё со вчерашнего дня — кажется, с того самого грязного боя в переулке, а может, с того момента, как я сдуру напился вязкой скорпионьей жижи, — со мной творилось нечто до крайности странное и пугающее.
У меня ныли зубы.
Не все подряд, не челюсть целиком от удара, а только нижние передние, у самых воспалённых дёсен. И ныли они не от тупой боли, а… с чётким направлением. Как тонкая намагниченная стрелка. Поворачиваюсь налево — во рту тишина, только обычная мерзкая сухость. Поворачиваюсь направо — ноет, тонко, назойливо, и настойчиво тянет корень зуба к одному конкретному, ничем не примечательному месту на горизонте, словно привязанный невидимой стальной ниткой.
А вдобавок ступни, стёртые в кровь, гудящие от многочасовой ходьбы, ловили сквозь толстые солдатские обмотки странную, нездешнюю прохладу. Ледяную прохладу, которой в сухом, как старый порох, чёрном песке под ногами быть по определению не должно.
Сначала я честно и без затей списал всё на действие скорпионьего яда. На яд вообще очень удобно валить всё подряд — от мутной болящей головы и странных видений до собственных дурных решений. Но потом я стал замечать железную, пугающую закономерность. Зубы и ступни тянули меня в одну и ту же сторону. Я специально менял направление, делал долгие зигзаги, упрямо петлял по барханам, как недобитый заяц, — вектор послушно и неотвратимо поворачивался за мной. Куда бы я ни смотрел, тяга выравнивалась по одной невидимой натянутой струне.
Выбора оставалось немного: либо я окончательно и бесповоротно сходил с ума, и мозг тупо жарил сам себя от жестокого обезвоживания, плодя галлюцинации, либо что-то глубоко внутри меня, на первобытном, животном, телесном уровне, точно знало, где находится живая вода.
Первое было куда вероятнее. Свихнувшихся в приюте я видел часто, их списывали пачками, молча вынося в холодный коридор. Но второе можно было легко проверить на практике, вооружившись черепком и терпением.