Страница 270 из 338
По широким ярусам каменной впадины началось нездоровое копошение. Зашевелилась мерзкая зубастая мелочь. Сотни прожорливых переростков, что трусливо просидели весь бой по своим вонючим норам, почуяли в воздухе густой запах пролитой крови — и теперь жадно ползли наружу. Они лезли медленно, нехотя, мерзко поскрипывая жвалами и оскальзываясь на оплавленной стеклянной корке песка, но они лезли со всех сторон, стягивая живое кольцо. Расклад не оставлял шансов: если я сейчас провожусь с их великим царём чуть дольше положенного, эти твари опомнятся и навалятся на меня все разом. Растащат на куски и сожрут заживо прямо у туши хозяина, и тогда уже никакая тьма в мире мне не поможет.
На всё про всё у меня оставалось от силы пара минут. Может, и того меньше. Если вообще оставалось.
Я холодно смотрел на эту возвышающуюся чёрную гору, на лес нервно дёргающихся, бронированных ног, на длинный хвост, который с тошным влажным хрустом снова складывался в боевую пружину для удара, — и предельно ясно понимал одну простую вещь. В честной драке мне эту махину ни за что не взять. Просто силёнок не хватит.
Значит, будем драться нечестно. Правила отменяются.
Царь грузно развернулся ко мне всем своим необъятным фасадом. Слепые бусины глаз, тусклые и бессмысленные, как куски засохшей сосновой смолы, безошибочно повело в мою сторону. Тварь чуяла меня безупречно. Она читала мою злость, дрожь земли под моими ботинками, ток горячей крови в венах. Хвост с шипением пошёл вверх, зависая над моей головой дамокловым мечом.
Я не стал ждать, пока он обрушится. Я кинулся первым.
Я не стал осторожничать. Не стал ходить кругами, прикидывать шаги до цели, выискивать мифическую слабину в глухой броне — всю мою чёртову жизнь надо мной обязательно стоял кто-то большой и сильный, выжидая, пока я дёрнусь и совершу ошибку. Хватит с меня. Я с глухим рычанием рванул прямо под него. Нырнул под вонючее брюхо, в самую гущу суставчатых, похожих на стволы вековых деревьев ног, размахнулся от плеча и с дикой яростью ударил кхопешем снизу вверх. Прямо в сочленение передней лапы — туда, где, как учили знатоки, хитин должен был быть потоньше.
Звон вышел такой, что у меня заложило уши. Бронза беспомощно скользнула по царской броне. Высекла жирный, визгливый сноп жёлтых искр и ушла вбок, не оставив на панцире даже захудалой царапины. Отдача ударила в руку так, что едва не выбила клинок из онемевших пальцев. Сустав вывернуло болью. Я, в общем-то, знал, что так и будет. Бронзовый антикварный серп против этой природной наковальни — просто нелепая детская игрушка. Я уже пробовал эту тактику, ещё там, на хитиновых полях. Не берёт. И не возьмет.
Царь даже не разозлился. Его нога коротко, по-лошадиному дёрнулась и играючи отшвырнула меня в сторону. Удар был такой силы, что из лёгких вышибло весь воздух без остатка. Я кубарем покатился по жёсткому песку, обдирая локти, чудом сгруппировался и вскочил на ноги. И вовремя: хвост с самолётным гулом обрушился ровно на то место, где секунду назад лежала моя голова. Жало вошло в утрамбованный песок на половину своей жуткой длины, подняв фонтан грязной земли и пыли.
Я стиснул зубы и попробовал придавить ублюдка. Просто навалил свою тьму сверху, всем тем тяжёлым, свинцовым весом, какой только сумел наскрести на дне души, — точно так же, как я раньше легко вдавливал в песок рядовых переростков. С тем же самым успехом я мог бы сейчас пытаться раздавить руками скалу. Тварь даже не замедлила свой ход. А вот моя собственная грудь мгновенно отозвалась тупой, рвущей на куски болью: за каждый грамм тяжести тьма всегда брала с меня справедливую плату моим дыханием, а дыхания у меня и так почти не осталось.
Я спешно снял с себя смертельный вес. Захрипев, длинным прыжком перемахнул через громко щёлкнувшую клешню и снова ушёл под брюхо. Но вторая клешня уже заходила сбоку, ловко и неотвратимо отрезая мне путь к отступлению под защиту скал. Эта гора двигалась куда быстрее и проворнее, чем вообще имела право двигаться при таком огромном весе. И, что самое паскудное, она думала. Думала на три хода вперёд — она больше не молотила хвостом вслепую, она грамотно загоняла меня в угол. Прижимала к глухой стене, в точности так, как я сам планировал прижать её полчаса назад. Я уходил, перекатывался, рыбкой нырял под смертоносные удары, и с каждым новым прыжком лёгкие горели всё злее, а чёрных мушек перед глазами роилось всё гуще. Ещё минута таких танцев — и я просто задохнусь у её ног, свалюсь кулем, и царю даже не понадобится тратить на меня своё костяное шило.
И вот тогда я перестал махать клинком.
Я опустил бесполезный кусок бронзы. Выдохнул, стирая пот со лба. И потянулся к чёрному песку. Не к тому грязному песку, что скрипел у меня на зубах и под сапогами, — к тому, что всегда был во мне. К тому долгу, что копился под рёбрами холодным, свинцовым комом. К той непроглядной черноте, которой я платил за каждый свой шаг в этих проклятых землях. Я всегда использовал её как тупую дубину или как щит. Держал её плащом, накрывал ею свет, делал себя тяжёлым — и по наивности думал, что это предел того, на что она годна. Какой же я был идиот. Тьма — это не вещь. Это само пустое место. То самое ничто, в котором лежат и существуют все остальные вещи на свете. А если я могу провести в ней границу обычным куском металла, то смогу провести её и без всякого клинка.
Я глубоко вздохнул и просто собрал черноту в кулак.
Я силой воли сплёл её, сдавил, сплющил в одну тонкую, невыносимо злую линию. Длинную, как мой кхопеш. Чёрную, как самое начало времён. Она не блестела в полумраке. Она не отражала бледных вспышек грозовых зарниц. Она их пожирала, не оставляя даже робкого блика. Теперь в моей правой руке лежала не сталь, не бронза — в ней лежал вырванный кусок самой первородной пустоты, отточенный до абсолютного края.
Чёрный меч.
В руке не чувствовалось ни тяжести, ни отдачи, ни даже рукояти — только ледяное осознание края. А по всей расщелине, от стен до стен, вдруг резко потянуло жутким сквозняком. Ветром, задувающим из какого-то несуществующего места, которого здесь никогда не было и быть не должно.
Царь, не чуя подвоха, снова с яростным, клокочущим шипением ударил жалом мне в грудь.