Страница 248 из 338
Я отвёл девчонок шагов на полста от круга, за невысокий каменный гребень, чтоб нас гарантированно не было видно от весов. И тут силы кончились. Ноги у всех троих подкосились разом. Мы без сил повалились на жёсткий песок в неглубокой ложбинке. Очередной привал — какой ни есть, но привал. Тридцать первый за всю эту кошмарную дорогу, если я, конечно, ещё не сбился со счёта в своём воспалённом мозгу.
Я дрожащими пальцами отвязал бурдюк от пояса. Поболтал им возле уха. Булькнуло жалко. Дал каждому по два мизерных глотка — себе, как всегда, отмерил последнему, — и с остервенением поскрёб грязным ногтем по сухому кожаному дну. Тринадцать глотков. Тринадцать глотков мутной жижи осталось на троих, а где-то там, прямо по курсу — то, чего даже вооружённый до зубов, прагматичный Эрик со своей ватагой берёт с явной опаской.
— Что он там такое увидел? — тревожно спросила Сандра. Слух к ней окончательно вернулся, и теперь она напряжённо вслушивалась в темноту за гребнем, чуть повернув голову. — Куда именно мы идём, Марк?
— К воде идём, — сказал я, пытаясь придать голосу уверенности. — К молниям. К выходу.
— Нет, — сказала она ровно. И внезапно замерла, окаменев всем телом.
Она долго молчала. Я уже открыл было рот, чтобы рявкнуть и спросить, в чём дело, но осёкся на полуслове — у неё на лице появилось то самое знакомое, пугающее выражение, как всегда бывает перед большой бедой, которую она слышит своими чуткими ушами раньше нас, зрячих.
— Послушай, Марк, — прошептала она, вцепившись мне в руку. — Сам внимательно послушай.
Я затаил дыхание и прислушался.
И не услышал абсолютно ничего.
Сзади, за спиной, низко и утробно гудели древние камни весов, далеко на горизонте бил глухой синий треск разрядов. А прямо впереди, за каменным гребнем, куда нам предстояло идти, к спасительной воде и выходу, не было ни-че-го. Ни малейшего шороха осыпающегося песка. Ни тонкого писка слепня. Ни шёпота ветра, ни чужого дыхания, ни стука когтей. Навалилась та самая мёртвая, неестественно плотная, звенящая в ушах тишина, какую я слышал в своей жизни всего один раз — над сладкой медовой лощиной, за мгновение до того, как из зелёного обманчивого рая на нас неспешно вышел истинный хозяин.
Такая тишина бывает только там, где никто из мелких тварей просто не смеет шуметь, потому что рядом затаился тот, кого до ужаса боятся все остальные. Высший хищник.
— Там кто-то есть, — прошептала Сандра, и её пальцы до боли впились в моё запястье. — Очень большой. Такой огромный, Марк, что вокруг него от страха всё замолчало. И мы идём прямо туда. Ему в пасть.
Я с трудом проглотил сухой ком в горле, опираясь на кхопеш, приподнялся и осторожно поглядел вперёд, за гребень, в синий, мёртвый отсвет.
И там, в этой абсолютной, сводящей с ума тишине, очень далеко, что-то медленно, невообразимо тяжело шевельнулось под чёрным песком. Что-то длинное, многосуставчатое, покрытое буграми панциря, размером с хороший многоэтажный дом. Оно лениво приподнялось чуть-чуть, перегоняя тонны песка, и снова с глухим, неразличимым ухом, но ощутимым кожей вздохом улеглось на место. Будто истинный хозяин пустошей просто повернулся с боку на бок в своём вековом сне.
Вода была прямо за ним. Выход был за ним.
Обойти это было невозможно.