Страница 198 из 338
— Что? — тут же спросила Сандра. Она всё слышала. И секундную заминку, и предательский скрежет лезвия, и то, как резко, со свистом изменилось моё дыхание. От слепой не укроешь ни страха, ни слабости.
— Ничего, — соврал я, сглотнув сухой ком в горле. Голос прозвучал сипло. — Часы завёл. Идём дальше. Следующая перекличка.
Боль кончалась слишком быстро.
Я пытался держаться на ней, как договорился сам с собой в самом начале. Больно — значит, ясно. Больно — значит, жив. Но лощина, эта ласковая дрянь, и тут жульничала по-чёрному.
Я специально, с остервенением расковыривал грязным ногтем подсохший порез на запястье, разрывал тонкую плёнку. Выгонял из-под неё злую, жгучую, отрезвляющую ясность. Цеплялся за эту пульсирующую боль зубами. А потом, через какое-то время — не знаю сколько, зарубок я в горячке не резал — я вдруг с ужасом обнаруживал, что порез снова аккуратно затянулся. И в башке опять колышется пушистая, непроницаемая вата. И я сижу, опустив руки, бессмысленно пялюсь в сияющее золото, и в упор не помню, о чём напряжённо думал всего минуту назад.
Каждый раз я выныривал из этого оцепенения чуть позже. И каждый грёбаный раз вата в мозгах становилась чуть гуще.
Тогда я понял, что нужно идти ва-банк. Я полез за последним, что у меня оставалось в арсенале.
За Тьмой.
Я отполз чуть в сторону от сидящих девчонок, укрылся за мощными, переплетёнными корнями гигантского растения, сел на корточки и закрыл глаза.
Я позвал её. Как звал всегда — без лишних слов, без заклинаний, одним нутром. Тем самым выстуженным местом в груди, которым я как зверь чуял пустоту между материальными вещами. Тьма у меня в долгу не была. Наоборот, это я задолжал ей по самое горло, шагов на полсотни вперёд, за те разы, когда она прятала нас от слепней. Но сейчас я не собирался ни от кого прятаться. Я не просил её вести меня.
Я хотел только одного: вытянуть из неё столько черноты, чтобы погасить хотя бы на пятачок этот сводящий с ума сладкий золотой свет. Я хотел в нормальной, родной темноте посмотреть на это проклятое место трезвым взглядом.
Тьма пришла.
Но как же неохотно она шла. Тяжело, с натугой, будто продиралась ко мне сквозь плотный, застывающий кисель. Я стиснул зубы, потянул её холодную, шершавую массу на ладонь, собрал в дрожащую горсть, спрессовал. И толкнул от себя, на сияющее золото колосьев прямо перед лицом — накрыть, загасить, уничтожить.
И свет лощины с чавканьем стал её есть.
Я такого ужаса ещё не встречал нигде. Наверху, в вечной ночи Песков, тьма была хозяйкой, она была дома. Она там была всем — самим пространством, холстом, на котором были разбросаны редкие, жалкие точки света. А здесь всё было жестоко вывернуто наизнанку. Свет лился сплошным потоком отовсюду. Плотный, вязкий, живой, как хлещущая из раны горячая кровь. И моя выпущенная тьма таяла в нём, расходилась на глазах, как маленькая капля дешёвых чернил в ведре кипятка.
Я давил сильнее. Выжимал из себя сухожилия.
Счётчик моего долга затикал в башке кузнечным молотом. Лишние шаги, новые неоплаченные шаги. Тьма вела свой безжалостный счёт. По вискам покатился обжигающий пот. В глазах, даже закрытых, поплыли рваные цветные пятна — это тьма брала плату вперёд, брала моим зрением в залог.
Но на один короткий, судорожный выдох у меня всё-таки получилось.
Прямо передо мной в золотом мареве встал клочок абсолютной, настоящей, чернющей темноты. Размером с ладонь, не больше. Клякса на солнце.
И в нём, в этом крошечном окне темноты, морок мгновенно отступил.
Моя голова сделалась кристально ясной и невероятно злой, как от ведра ледяной колодезной воды, вылитого за шиворот. И в эту ослепительно ясную секунду я нащупал, увидел то, что лощина так старательно прятала за своим уютом и теплом.
Под этим мягким уютом не было ничего. Было пусто.
Совсем. Абсолютно. Как под коркой красивого, но насквозь прогнившего и высохшего хлеба — ткнёшь пальцем, а там труха и гниль. Всё это бескрайнее, сытое золотое поле, эти колосья, эта трава — всё это стояло на гигантской, бездонной мёртвой пустоте.
И эта пустота была нестерпимо голодной. И она тянула. Она тянула не открыто, не на меня, чтобы я мог сопротивляться. Она тянула под меня. Медленно, неумолимо засасывала вниз, как тянет в воронку тёмная вода того, кто перестал отчаянно грести и смирился.
Свет снова навалился со всех сторон своей тяжёлой массой и с влажным хлопком смял, уничтожил мой пятачок темноты.
Тьма сорвалась. Ушла вся разом, оставив меня пустым сосудом. И от этого чудовищного отката меня пополам свернуло на земле. Вся приглушённая, замороженная дурманом боль моего изломанного тела вернулась в один миг. И ударила вдвое сильнее. Треснувшие рёбра полыхнули огнём, разрезанная рука взорвалась дикой резью, изодранная кисть зашлась криком. Всё разом.
Я рухнул в траву и зашипел сквозь плотно сжатые зубы, прокусывая губу до солоноватой крови. И сквозь эту дикую, ослепляющую боль я был ей почти рад. Я был жив.
Зрение мутной плёнкой затянуло ровно до половины. Размыв. Пелена. Тьма взяла свой залог честно.
Но я понял главное. Оплатил это знание. Тьма — это ключ к этому замку. Только в абсолютной темноте это место перестаёт держать за горло, только в ней видно его гнилое враньё. Но мою, личную тьму здешний сытый свет пожирает быстрее, чем я успеваю её выплёскивать. Одному мне, сидящему на полсотни шагов неоплатного долга, против целого бесконечного золотого поля выстоять нереально. Пока — не вытянуть. Надорвусь и сдохну в процессе.
Я с трудом выкарабкался обратно из-за корней, цепляясь непослушными, скользкими пальцами за толстые стебли. Дышал тяжело, с хрипом. Ясности, купленной за боль, хватило совсем ненадолго. Вата снова начала заползать в уши.
Ариана спала.
Она сползла по гладкому зелёному стеблю набок. Подогнула под себя ноги. Подложила раскрытую ладонь под щёку — точь-в-точь так же, как та мёртвая девочка с косичками, номер сорок восемь, в десяти шагах от нас. И на её сухих губах уже неумолимо трогалась та самая, смертельно опасная, блаженная и пустая улыбка.
Я не помню, как оказался рядом. Рывок стёрся из памяти. Я просто зачерпнул из спокойного озера полную пригоршню ледяной воды и с размаху, жестоко плеснул ей прямо в расслабленное лицо.
Ариана задохнулась. Резко, судорожно дёрнулась всем телом, ударившись затылком о стебель. Распахнула глаза.
Они были мутные. Пустые. Совершенно чужие глаза пойманного зверя.