Страница 186 из 338
Сандра оглохла почти сразу после выхода. Я понимал это по тому, как хаотично, без всякого ритма дергался ремень на моем запястье. В какой-то момент рывок был такой ужасающей силы, что меня едва не оторвало от спасительной земли. Сандра панически дернула дубленую кожу назад и резко в сторону. Я с огромным трудом обернулся через забитые грязью щели воспаленных глаз. Слепая стояла на острых камнях на коленях, обхватив голову руками, отчаянно раскачиваясь из стороны в сторону. Она полностью потеряла чутье. Для нее исчезли не только звуки окружающего мира, но и понятия верх, низ, право, лево. Мир превратился в сплошной, ломающий хрупкие кости гул. Она попыталась быстро поползти на четвереньках, но в панике выбрала дурное направление, неумолимо вываливаясь из тропы прямо под сокрушительный удар основного потока.
Я забыл про боль в руке. Забыл про разодранное горло. Сорвался с места, бросился к ней, рискуя быть снесенным. Схватил за жесткий воротник куртки, рванул на себя со всей накопившейся дури, грубо швыряя ее обратно на невидимую тропу. Она вцепилась в мою ногу мертвой хваткой, трясясь всем телом. Я пнул ее здоровой левой ногой. Грубо, сильно, прямо в плечо.
Очнись! Иди! — кричал мой жестокий, немой удар.
Она поняла. Сглотнула ком в горле. Кое-как, пошатываясь, поднялась, цепляясь за ремень мертвой хваткой утопающего.
Ариана пока держалась. Держалась только на проклятом упрямстве своей старой, вырождающейся крови, накрепко отказываясь сдаваться грязи и смерти. В редкие моменты секундного затишья я приоткрывал глаз и видел ее сгорбленный, дрожащий силуэт. Свет ее жалкой свечки с трудом пробивался сквозь плотную черную завесу слабым, умирающим янтарным пятном. Она шла согнувшись пополам, прижимая окровавленные руки к груди, оберегая огонек ценой сорванных в кровь ногтей. И этот тусклый, неверный свет был единственным ржавым гвоздем, на котором держался мой рассудок.
Один раз мы наткнулись на шакала-эхо.
Вернее, на то жалкое, кровавое месиво, что от него осталось в песках. Я чуть не споткнулся о его неестественно вытянутую тушу. Опасная тварь тьмы не успела уйти от наступающего края. Ее намертво прижало к плоскому камню чудовищной тяжестью ветра. Буря не убила сильного хищника сразу. Она неторопливо, растягивая удовольствие, сдирала с него слои плоти.
Шакал лежал на боку. Черная пыль безжалостно счесывала с него прочную шкуру. Сначала на моих глазах облезла жесткая желтая шерсть, обнажив бледную, больную кожу. Затем кожа начала пузыриться и лопаться, выпуская густую, почти черную кровь, которая тут же высыхала в сухую корку. Мощные мышцы распадались на тугие волокна, которые буря слизывала жадными, резкими порывами. Желтые глаза твари были совершенно пустыми. В них стояло только тупое, покорное ожидание неотвратимого финала. Пески породили эту дрянь, и теперь, умирая с края, равнодушно жрали свое дитя. Мне не было ее жаль ни на долю секунды. В этом кромешном аду страшные хищники, опытные ходоки и благородные девицы были абсолютно равны. Мы все были просто кусками теплого мяса на один зубок.
Мои последние силы стремительно кончались. Внутренний колодец высох до самого каменистого дна. Тьма начала нагло, с издевкой требовать проценты за каждый подаренный шаг. Грудную клетку намертво стянуло железным обручем. Каждый тяжелый шаг отдавался звоном в пульсирующем затылке. Ремень на левом запястье прорезал кожу до самой белой кости, я отчетливо чувствовал горячую, липкую влагу под стянутым узлом.
Тропа стремительно, неумолимо сужалась. Тьма уплотнялась, давила со всех сторон, карманы тишины схлопывались с противным, влажным звуком. Ветер нагонял нас, яростно подталкивая в спину, больно ударяя под колени. Край сна вот-вот сомкнется над нашими головами, перетрет нас в пыль.
Внезапно стена воющего ветра перед нами стала каменной, непроницаемой преградой. Я наткнулся на нее правым плечом, как на отлитую из прочного чугуна стену. Воздуха впереди больше не было. Только бьющая наотмашь, спрессованная до предела масса черного песка.
Я сделал последний, отчаянный рывок.
Я до сих пор не знаю, откуда взялись силы. Из чистой, концентрированной злости. Из первобытного, звериного желания не сдохнуть просто так, не оставив даже кучки костей. Я широко открыл рот, из разорванного горла не вырвалось ни единого звука, потащил скользкий ремень на себя, вкладывая в бросок последние остатки жил. Рванулся вперед всем телом, разрывая плотность грудью. Дернул девчонок за собой так резко и дико, что сквозь рев бури отчетливо услышал, как сухо хрустнул плечевой сустав у Арианы.
И вдруг невыносимая тяжесть исчезла.
Это произошло так быстро, так неестественно резко, что я потерял опору и тяжелым мешком рухнул вперед. Мы вывалились из бури, словно с хорошего разбега пробили толстую стеклянную стену. Поток, пытавшийся живьем содрать с нас шкуру, отрезало как острым ножом.
Я тяжело рухнул на разбитые колени. Камень под ногами оказался на удивление твердым, гладким, похожим на безупречно полированный черный обсидиан. Я проехался по нему, до самого мяса сдирая кожу с колен сквозь рваные штаны. Потянул за собой остальных на ремне. Мы упали бесформенной грудой изломанного, воняющего потом тряпья. Судорожно, с жадностью вытащенных из петли глотали воздух. Он был неприятно сухим, пахнущим тяжелой грозой и горелой смолой. Но он был чистым. В нем не было черного, режущего песка.
Я перевернулся на спину, заходясь страшным, надсадным кашлем. На гладкий камень летела густая черная слюна вперемешку с алой кровью. Сандра издавала жуткие, сипящие звуки, отчаянно пытаясь прочистить забитую глотку. Ариана просто лежала ничком, безвольно раскинув руки, хрипло, со свистом дыша.
Я с трудом оперся на левую руку, стиснув зубы от боли, и оглянулся.
Всего в пяти шагах позади нас бушевала абсолютно черная, непроницаемая стена. Буря ревела, грызла землю, поднимаясь глухим, бурлящим столбом до самых небес. Билась о невидимую черту, словно яростное море бьет в несокрушимый волнорез. Я видел, как там, внутри, кружатся оторванные глыбы камня. Но она не могла переступить за грань. Ни одна пылинка не залетала на нашу чистую сторону. Мы успели. Тьма нас выплюнула, подавившись нашими костями.
Я запрокинул гудящую голову. Небо над нами было абсолютно чужим. Оно больше не давило привычным грязным пеплом старых областей. Оно было иссиня-черным, пугающе глубоким, бездонным. И в этой вымораживающей выси беззвучно бились колоссальные, ветвящиеся во все стороны разряды ярких фиолетовых молний.