Страница 185 из 338
Идем. Правила просты и заучены: один рывок — стоять намертво. Два рывка — вперед. Три рывка — упал, тащи.
Ариана сразу поняла. Девочка быстро училась выживать. Она молча закусила губу так сильно, что на подбородке выступила крупная капля алой крови, и торопливо привязала ремень к своему тонкому запястью. Оставшийся длинный хвост передала сидящей позади Сандре. Слепая уверенно перехватила кожу привычным, заученным движением и намотала на крепкий кулак.
Мы снова стали одной прочной, неделимой цепью. Тремя кусками живого мяса, добровольно шагающими в работающую на полную мощь дробилку. Я — голова, немой и глухой проводник, вынужденный щупать невидимую тропу собственной изодранной шкурой. Ариана — середина, наше самое слабое физически звено, несущее свет. Сандра — замыкающая, наша спина и наши чуткие уши, от которых сейчас не было никакого толку.
— Я не смогу держать круг защиты, — прокричала Ариана мне в самое ухо, когда мы на четвереньках подползли к узкому выходу из лаза, с брезгливостью переступая через лужу густой львиной крови.
Рев бури бил по ушам с такой ужасающей силой, что барабанные перепонки трещали, грозя лопнуть. Воздух гудел, стонал и дрожал от невыносимой тяжести.
— Ветер разорвет его в клочья! — кричала она, срывая тонкий голос, судорожно прижимая перепачканные ладони к груди. — Я смогу держать только свечку! Впритык к себе, под курткой! Иначе пламя сдует в миг!
Я коротко кивнул, соглашаясь. Свечка — это хорошо. Маленький, дрожащий огонек за пазухой изодранной куртки. Он не осветит нам путь во мраке. Он вообще ничего не осветит. Он нужен только для одного единственного дела — чтобы мы видели краем глаза, если обернемся, что еще существуем в этом мире. Что еще не стали летящим черным прахом.
Я тяжело встал на ноги. Каменный свод больно царапнул макушку. Втянул носом воздух, от которого тут же резануло в груди тысячей иголок. Вскинул левую руку, инстинктивно прикрывая лицо локтем, прижал подбородок к ключице, пряча глаза. До хруста стиснул зубы.
И шагнул за порог, в кромешный ад.
Удар был поистине чудовищным. Он обрушился на меня, как рухнувшая базальтовая скала, едва не швырнув обратно на острые камни норы. Черный песок хлестнул по лицу зарядом крупной каменной дроби. Кожу мгновенно обожгло, тысячи мелких лезвий впились в щеки, лоб и незащищенную шею. Воздух напрочь выбило из легких. Я попытался рефлекторно вдохнуть — и гортань обварило сухой, режущей пылью. Перед глазами поплыли багровые, пульсирующие пятна. Я намертво, до судорог зажмурился. Открыть глаза сейчас означало ослепнуть навсегда, остаться без глазных яблок.
Ремень на левом запястье резко натянулся звенящей струной — Ариана вышла следом за мной в поток. Ветер с размаху ударил в нее, отчаянно пытаясь сбить с дрожащих ног.
Слушай тьму. Не сопротивляйся.
Я отпустил свое сознание в этот ревущий, скрежещущий, раздирающий уши ад. Мой разум тянулся наружу, сквозь разрывающую мышцы боль, сквозь нарастающее удушье, щупая пространство.
И тьма покорно ответила.
Я почувствовал провал в чудовищном давлении. Едва заметный, мимолетный, как вздох. Чуть правее, на полшага. Там плотность воющего песка была на крошечную долю слабее. Там разрушительный поток раздваивался, плавно огибая невидимую, зыбкую преграду.
Шаг.
Подошва тяжелого армейского ботинка скользнула по отполированному до блеска камню. Я чудом удержал равновесие. Буря яростно ударила в левое плечо, пытаясь развернуть меня, вмять в сырую землю. Я упрямо сместился вправо. В узкую, невидимую щель. В карман спокойствия.
Еще один шаг.
Песок сек нещадно, сдирая верхний слой кожи до сукровицы. Но здесь, в этой спасительной пустоте, можно было хотя бы дышать, не рискуя порвать легкие. Тропа. Пульсирующая вена, сотканная из коротких разрывов в плотности тьмы. Я шел по ней, балансируя как пьяный над бездонной пропастью, улавливая толчки давления растерзанным в кровь лицом.
Рывок ремня сзади. Ариана делает неуверенный, скользящий шаг. За ней послушно тянется Сандра. Вес двух тел на моем запястье работал как тяжелый, надежный якорь, не давая обезумевшему ветру подхватить меня и унести прочь.
Мы шли. Молча, стиснув зубы. Я не знаю, сколько это длилось. Время в буре не существовало в принципе. Оно рассыпалось в серую пыль вместе с осыпающимся краем сна. Была только непрекращающаяся боль в раненой правой руке, превратившейся в пылающий кусок ржавого железа. Был жгучий песок в груди, дерущий бронхи. И тупое, бесконечное переставление стертых ног. Правая. Левая. Нащупать твердое дно. Шагнуть в бездну. Дважды дернуть ремень. Шаг. И еще один шаг.
Я вел нас вслепую, петляя из стороны в сторону, как загнанная собаками дичь. Уклонялся от невидимых, сокрушительных ударов воздушных глыб, падал на колени, сдирая их в кровь о камни, полз на животе, глотая пыль, снова тяжело, со стоном вставал. Находил крошечные карманы тишины, чтобы сделать два сиплых, болезненных вдоха, прежде чем черные стены снова хищно сомкнутся. Тьма послушно расступалась перед нами, узнавая во мне кровного должника. Пропускала сквозь свои безжалостные жернова, не стирая в порошок.
Моя правая нога неожиданно провалилась во что-то мягкое, податливое. Я инстинктивно, резко дернулся назад, левое колено протестующе хрустнуло. Поток тут же воспользовался оплошностью и с воем ударил сбоку под ребра. Я рухнул на бок, до ярких искр из глаз ударившись плечом о невидимый камень. Песок немедленно забил приоткрытый рот, противно захрустел на зубах. Ремень резко натянулся, больно рванув руку. Тридцать фунтов мертвого веса. Ариана споткнулась о мои вытянутые ноги и упала следом. Мы сбились в жалкую кучу скулящего мяса, которую буря принялась с радостью пережевывать.
Вставай, мысленно заорал я себе, чувствуя, как животный страх стягивает кишки ледяным, тугим узлом. Вставай, приютский ублюдок. Ты не сдохнешь здесь, не доставишь им такого удовольствия.
Я вонзил грязные ногти в гладкий камень, нащупал крошечную трещину, вцепился в нее так, что в кровь содрал подушечки пальцев. Мощным рывком, на одной только злой, первобытной упрямости, подтянул непослушное тело вперед, с трудом вставая на четвереньки.