Воины сновидений 1

Я открыл пересохший рот, чтобы возразить, крикнуть ей, что я что-нибудь обязательно придумаю, и тут же с громким стуком закрыл челюсти, так ничего и не сказав. Сказать было совершенно нечего. Я знал эту горькую правду, Ариана знала это, она знала это лучше всех. Мы сидели в наглухо замурованном каменном склепе, и наше время стремительно кончалось вместе с жалким остатком пригодного для дыхания воздуха.

— Я должна увидеть, — прошептала Сандра, и ее чужой голос дрогнул, сорвавшись на болезненный сухой хрип. — Вырвать нам путь. Иначе всё. Конец.

Ариана медленно, шаркая стертыми коленями по пыли, подползла ближе. Ее угасающий, истерично пульсирующий свет дрожал, тревожно выхватывая из густого, душного мрака наши перепачканные серой пылью и запекшейся кровью лица.

— Не надо… пожалуйста… — тихо, умоляюще попросила она, с отчаянной надеждой протягивая к Сандре дрожащую бледную руку.

Но Сандра нас уже совершенно не слышала. Она снова вцепилась побелевшими, сведенными страшной судорогой пальцами в виски, сжала челюсти до отвратительного громкого скрежета зубов и крепко, до синевы кожи зажмурила глаза.

Начался ад. Настоящий, воплощенный во плоти.

Здесь не было никакого красивого мистического свечения, пафосных словесных заклинаний или тайных величественных знаков, как в дешевых балаганных сказках. Только голая, грязная, беспощадная физиология. Агония слабого, истощенного человеческого тела, которое отчаянно пытается проглотить огромный кусок острого камня, неминуемо рвущий глотку на ленты.

Сандра резко запрокинула голову назад. Ее позвоночник выгнулся жуткой неестественной дугой. Я испугался, что она прямо сейчас сломает себе спину пополам, я отчетливо услышал сухой, тошнотворный хруст перегруженных позвонков. Из ее пересохшего горла вырвался даже не крик — она физически не могла набрать воздуха для крика — а жуткий, захлебывающийся, горловой булькающий хрип умирающего.

— Держи ее! — рявкнул я Ариане, бросаясь на бьющуюся в диких конвульсиях Сандру всем своим тяжелым весом.

Ее тело было твердым, как неподатливая гранитная плита. Под тонкой, блестящей от выступившего холодного пота кожей бешено, хаотично перекатывались тугие узлы мышц. Ее мотало из стороны в сторону, с силой бросало об каменный пол, словно в нее без остановки била грозовая молния. Мы с Арианой навалились вдвоем, изо всех оставшихся сил отчаянно пытаясь прижать ее к земле, придавить, не дать ей просто в кровавое мясо разбить затылок об острые выступы породы, торчащие из шершавых стен норы.

Свет Арианы истерично замигал, как разбитый уличный фонарь на ветру, точно в такт жестоким конвульсиям Сандры. Яркая короткая вспышка — искаженное дикой, нечеловеческой мукой лицо, оскаленные в немом крике зубы, розовая от крови пена на растрескавшихся губах. Темнота. Снова слепящая вспышка — страшно закатившиеся под веки глаза, сплошные белки в густой красной сетке лопнувших капилляров. Темнота.

Воздух в нашей норе мгновенно стал невероятно плотным и тяжелым, как расплавленный свинец. Уши больно заложило. Стало абсолютно нечем дышать. Неведомая, чудовищная тяжесть, которую она тащила на себя из ткани неслучившегося, жадно вытесняла из тесного укрытия жалкие остатки кислорода, ложилась на наши плечи неподъемным, раздавливающим кости прессом.

— Сандра, пусти! Хватит! Брось это! — истошно орал я, брызгая слюной ей в лицо, но сам себя почти не слышал из-за чудовищного рева бури снаружи и нарастающего тяжелого гула собственной густой крови в ушах.

Из ее левой ноздри тяжелыми толчками, точно в такт биению измученного сердца, пошла густая, почти черная кровь. Не просто потекла — ударила тугой пульсирующей струей, заливая все вокруг. За ней, секундой позже, прорвало и правую. Кровь обильно заливала потрескавшиеся губы, стекала на бледный подбородок, капала крупными горячими каплями на воротник грязной куртки, насквозь пропитывая грубую ткань. Но это была сущая мелочь. Привычная, вполне ожидаемая нами плата за легкое касание к изнанке мира.

Хуже было другое. Намного, безмерно хуже.

Кровь пошла из ушей.

Две тонкие, яркие, пульсирующие алые струйки проложили кривые красные дорожки по ее бледной, вытянутой от чудовищного напряжения шее. Ее идеальный, сверхчеловеческий слух. Ее главный рабочий инструмент, внутренний компас, которым она спасала наши никчемные жизни десятки раз, уверенно выводя из таких передряг, где бесследно гибли целые вооруженные до зубов отряды. Она добровольно выжигала его прямо на наших глазах. Перегружала тончайшие нервы, сжигала мосты восприятия, отчаянно пытаясь услышать то, что еще не родилось в реальности, то, чего еще не существует в природе. Расплата за такое наглое, дерзкое насилие над Сном бралась самым ценным, самым важным, что у нее вообще было. Я с ужасом видел, как ее дар горит без остатка в топке ее собственного безумного упрямства.

Ее тело отчаянно билось в моих крепких руках, с огромной силой выламывая мне пальцы. В тесной каменной норе невыносимо завоняло горячей медью, горелой пылью и чем-то тошнотворно сладковатым — жутким запахом горящей заживо плоти, как будто внутри ее черепа закоротило мощную проводку. Секунды растянулись и медленно тянулись, как густая горячая смола. Я уже напрочь забыл про свою сводящую с ума жажду. Забыл про ревущую бурю, стирающую камни снаружи. Весь мир сжался до этого дрожащего, окровавленного, изломанного судорогой тела, которое с отчаянным упрямством самоубийцы вырывало из пустоты свой проклятый ответ.

А затем всё рухнуло. Затихло в один короткий миг.

Судорога разом, словно невидимый палач обрубил натянутый канат, отпустила ее. Сандра обмякла так резко и неожиданно, что я, не удержав равновесия и веса, едва не упал лицом в жесткую утрамбованную землю. Она стала похожа на брошенную тряпичную куклу, из которой грубо вытащили все поддерживающие стержни. Тяжело, как сырой мешок с костями, она завалилась набок. Я еле успел подхватить ее под мышки, с огромным усилием перетянул на себя, бережно уложив ее мокрую окровавленную голову себе на стертые колени.

Она дышала. С жутким, леденящим душу хриплым присвистом, с тяжелым бульканьем крови где-то глубоко в носоглотке, мелкими, частыми, птичьими глотками, но все-таки дышала. Ее лицо приобрело цвет старого, давно остывшего кострового пепла. Густая темная кровь залила всю шею и верх куртки, обильно пачкая мои руки. Кровь была горячей и липкой. Она пахла так густо, что у меня сильно закружилась голова. Глаза Сандры были плотно, до глубоких складок закрыты.