Страница 178 из 338
Я с трудом, сипло выдохнул и аккуратно выпустил тонкие, почти невидимые нити мрака за пределы нашего жалкого укрытия. Я отчаянно хотел прощупать то, что творится хотя бы в десяти жалких шагах от входа. Найти хоть какую-то мелкую трещину в этой сплошной движущейся стене ревущего песка. Найти крошечную спасительную щель, по которой мы могли бы проскользнуть, протиснуться, пока нас не засыпало окончательно и бесповоротно толстым слоем породы.
Но едва длинные щупальца моей тьмы робко высунулись наружу, за границу спасительного каменного свода, меня чуть не вывернуло наизнанку горькой желчью от невыносимой боли.
Тьма за пределами норы была бешеной, сорвавшейся с цепи огромной собакой. Она дико кипела, как крутая смола в гигантском раскаленном котле. Ее мгновенно рвало на мелкие куски несущимся на безумной скорости камнем, в ней не было ни единой капли привычной мне холодной, успокаивающей тишины — только дикая, первобытная, совершенно слепая злоба взбесившегося Сна. Как только мое чутье робко соприкоснулось с фронтом летящей бури, меня словно с размаху ударили тяжелым кузнечным молотом прямо по открытому беззащитному лицу. Мою послушную тьму мгновенно сорвало, грубо смяло, выкрутило винтом, заставляя меня скорчиться пополам от острой фантомной боли. Я сразу, предельно ясно понял: миллионы несущихся песчинок режут мое тонкое восприятие на куски, как острые стальные лезвия. Никаких тайных путей там нет. Никаких скрытых карманов или уютных укрытий. Снаружи бешено крутилась сплошная, бесконечная камнедробилка, гигантская мясорубка, которая пережует нас в кровавую кашу за один короткий вдох и выплюнет обглоданные, отшлифованные добела кости на потеху местным ползающим падальщикам.
Я судорожно, с липкой животной паникой, которой очень давно за собой не замечал со времен жестоких приютских драк на грязном заднем дворе, втянул изодранные в клочья остатки тьмы обратно в себя, в свое тело. Меня крупно затрясло, челюсти выбили мелкую дробь. В глазах резко потемнело от острой нехватки пригодного воздуха, легкие обожгло нестерпимым огнем, словно я сдуру хлебнул крутого кипятка прямо из железного чайника.
— Глухо, — прохрипел я, бессильно и тяжело упираясь затылком в неровную каменную стену норы и судорожно глотая пыльный сухой воздух широко открытым ртом. — Там сплошной помол. Высунемся — с нас шкуру снимет до самых ребер в ту же секунду. Ни шагу наружу.
Ариана тихо, очень коротко и надрывно всхлипнула в своем дальнем углу. Ее умирающая искра света тревожно дернулась, слабо мигнула и едва не погасла совсем, погрузив нас в глухой первобытный мрак на долгую, страшную долю секунды.
— Марк… я пить хочу… воды… — голос был совсем детский. Тонкий, надломленный, невыносимо жалобный. Это был не голос гордой, уверенной носительницы света из древнего могущественного рода. Это был голос насмерть замученного слабого ребенка, который просто отчаянно хочет жить, но уже кристально ясно понимает, что неотвратимо умирает.
От этого жалкого, беспомощного звука внутри меня что-то сжалось в тугой ледяной узел. Моя привычная, годами заботливо выстроенная толстая броня из саркастичных усмешек, злых шуток и цинизма, которой я привык надежно отгораживаться от всего дерьма этого мира, дала огромную, непоправимую трещину и с тихим звоном осыпалась мне под ноги грязными осколками. Здесь было абсолютно не над чем зубоскалить. Смерть стояла в метре от нас, по-свойски, по-хозяйски облокотившись на стену нашей могилы, и просто терпеливо ждала своей очереди, точно зная, что мы уже никуда не денемся из этой мышеловки.
Сидеть здесь означало медленно, по капле, мучительно сойти с ума. Ждать, пока буря снаружи наконец выдохнется сама собой? Отличный, просто гениальный план для тех ублюдков, у кого в глубоком запасе есть хотя бы пара полных армейских фляг с чистой водой. У нас их нет. С каждой минутой, с каждым тяжелым, хриплым вдохом проклятая жажда высушивает нас изнутри, как палящее солнце высушивает выброшенную на горячий камень рыбу. Кровь в венах густеет, превращаясь в грязную черную смолу, которая с огромным, скрипящим трудом проталкивается через сердце, заставляя его биться с болезненными, рваными перебоями. Голова уже налилась тяжестью, как чугунное ядро, мысли стали вязкие, путаные, они расползаются и трусливо прячутся по темным углам сознания, как тараканы от яркого света. Мне то и дело отчетливо чудится звонкий, чистый, откровенно издевательский звук звонкой капли воды, падающей на гладкий камень где-то совсем рядом. Кап. Кап. Кап. Сладкий морок. Жестокое, изощренное издевательство моего собственного засыхающего мозга.
Буря может реветь над нашими головами еще сутки. Или двое, или целую долгую неделю. В этих нестабильных областях погода не подчиняется никаким законам здоровой логики и предсказаниям синоптиков. Мы сдохнем через несколько часов. Тихо, в жалких унизительных муках, в кровь расцарапав себе распухшее горло собственными грязными ногтями в тщетной и жалкой попытке добыть хоть каплю влаги из пересушенной плоти.
А выйти наружу прямо сейчас — значит умереть быстро, но неимоверно жутко. Песок плотно, как схватившийся цемент, забьет глотку при первом же инстинктивном крике о помощи, дикий ураганный ветер мгновенно сломает шею или сорвет мясо с костей живьем, превратив нас в куски отбивной говядины для мясной лавки.
Глухой угол. Капкан захлопнулся намертво, перебив кости ног. Сидеть здесь — значит беспомощно, со связанными руками смотреть, как девчонки медленно высыхают и умирают прямо на моих глазах. Сначала у них неизбежно начнутся сильные галлюцинации. Ариана будет громко звать маму или кого она там зовет в своем бреду, когда температура подскочит. Сандра будет биться в жестокой лихорадке, царапая стены. А я буду просто сидеть и смотреть на это, потому что мой дар — тьма — умеет только прятать, рвать и разрушать. Тьмой нельзя напоить умирающего от жажды. Тьмой нельзя согреть замерзшего человека. Тьмой нельзя вылечить раны. Я — просто ходячее оружие, наглухо запертое в железном сейфе, который сбросили в жерло действующего вулкана. Любой следующий шаг ведет прямиком в бездонную пропасть. Только у нас позиция была такой, что хуже уже просто некуда. Мы сидели на самом дне вырытой могилы, и нам оставалось только самостоятельно набросать на себя комья земли, чтобы не мучиться в томительном ожидании финала.