Клыки и прецеденты

Глава 10. Магистрат гиенолаков

Девушка вышла в коридор с баулом на плече. В тот же миг раздался резкий, пронзительный крик: «Сзади!»

Звук разорвал приглушённую атмосферу клуба, как лезвие. Елена мгновенно развернулась — не суетливо, не панически, а с отточенной, почти механической точностью. Каждое движение было выверено, словно она прокручивала этот сценарий в голове сотни раз.

Из тупика на неё бросился Арес. В его глазах пылала ярость, а мускулы перекатывались под кожей, будто живые волны. Он двигался быстро, но Елена оказалась быстрее.

Она встретила его ударом сумки с девайсами — тяжёлой, набитой металлом и кожей. Сумка, словно гиря, врезалась в грудь гиенолака с глухим, сочным звуком. Ошеломлённый, он отлетел назад, ударился спиной о стену — и камень отозвался низким, вибрирующим стоном, будто возмущаясь вторжением.

Не теряя ни секунды, Елена выхватила серебряный нож. Лезвие блеснуло в свете ламп — холодное, беспощадное, словно осколок луны. Посеребрённая ручка удобно легла в ладонь, а остриё вонзилось точно в пах Ареса.

Тот вскрикнул — звук вырвался из его горла, как из разорванной струны. Тело согнулось, колени подкосились, и он рухнул на пол, скребя пальцами по полированному мрамору. Его лицо исказилось от боли, вены на шее вздулись, а дыхание стало прерывистым, рваным.

Елена шагнула ближе, схватила его за волосы, запрокинула голову и приставила складной нож к горлу. Металл коснулся кожи — едва заметно, но достаточно, чтобы тонкая струйка крови прочертила бледную линию.

Лишь после этого она огляделась, пытаясь понять, кто предупредил её об опасности. Взгляд скользнул по полутёмному коридору, по теням, прячущимся в углах, по едва различимым силуэтам. Время будто замедлилось — каждый вдох, каждый удар сердца звучали оглушительно в этой напряжённой тишине.

В воздухе витал металлический запах крови, смешанный с ароматом воска и кожи. Свет от редких бра дрожал на стенах, создавая причудливую игру теней, будто сам мир затаил дыхание, наблюдая за этой сценой.

Наконец её взгляд остановился на фигуре у лестницы. Там, в ореоле приглушённого света, стояла Арахна. Её лицо было бесстрастным, но в глубине глаз тлел нескрываемый интерес — как у коллекционера, наблюдающего за редким экспонатом. Рядом двое здоровенных гиенолаков удерживали на коленях избитого Аполло. Его одежда была в кровавых разводах, но в глазах не было ни страха, ни покорности — лишь упрямая решимость.

Елена сжала нож чуть сильнее. Капля крови скатилась по лезвию и упала на мрамор, оставив алый след — крошечный, но красноречивый.

— Аполло под моей защитой. Отпусти его, Арахна. Иначе я перережу Аресу горло, — её голос звучал ровно, без эмоций, но в нём таилась угроза, холодная и острая, как клинок в её руке.

Арес дёрнулся — и тонкая струйка крови побежала по его шее, оставляя на коже блестящий алый след. Она медленно стекала вниз, прочерчивая извилистый путь по напряжённым мышцам, собираясь в крохотные капли у самого края лезвия.

— Режь, — ответила Арахна, и её лицо преобразилось. Маска холодной учтивости рассыпалась в прах, обнажив подлинную суть: жёсткие складки у рта, прищуренные глаза, в которых больше не было ни тени интереса — только ледяная решимость. Похоже, Негиста не слишком любила своего заместителя. Её пальцы сжались в кулаки, а голос зазвучал как лезвие, рассекающее воздух: — Аполло будет наказан за неподчинение моему приказу. Ему переломают все пальцы на руках. Каждый. По очереди.

— Аполло — мой человек. За своих людей я могу и убить, — лицо Елены стало бесстрастным, словно высеченным из мрамора. Лишь на губах появилась неприятная улыбка — не тёплая, не человеческая, а острая, как край её ножа. В этой улыбке не было ни гнева, ни страсти — только холодная, расчётливая воля.

Она убрала руку от волос гиенолака, плавным, почти грациозным движением вынула нож из ножен на запястье. Лезвие сверкнуло — короткий, ослепительный блик — и вонзилось точно в плечо одного из охранников. Тот вскрикнул, звук вырвался из его горла как разорванная струна. Он схватился за рану, пошатнулся и, теряя равновесие, скатился по лестнице, оставляя за собой кровавый след на полированных ступенях.

Второй гиенолак на мгновение растерялся — всего на долю секунды, но этого хватило. Аполло резким, звериным движением сбросил его с себя, вскочил на ноги с гибкостью, неожиданной для его массивной фигуры, и одним прыжком оказался за спиной Елены. Его дыхание было тяжёлым, но в глазах горела непокорная ярость.

— Арес, Негиста отреклась от тебя, – холодно изрекла гостья. – Ты предпочтёшь умереть или признать меня своей Фирес? — спросила она, усиливая давление ножа на его шею. Лезвие врезалось глубже, и новая струйка крови потекла по коже, смешиваясь с потом и пылью.

Арес снова попытался освободиться — судорожно, отчаянно, но тщетно. Серебряная рукоятка обожла его пальцы при очередной попытке извлечь нож из раны. Елена сделала глубокий порез. Металл скользнул по плоти с тихим, отвратительным звуком, будто разрезая не кожу, а саму тишину.

— Ножи серебряные. Представляю, какую боль ты испытываешь, — её голос звучал ровно, почти равнодушно, но в нём таилась неумолимая сила. Она знала: серебро для оборотня — как огонь для живого тела. Оно жжёт, разъедает, не даёт заживлять раны.

В этот момент приоткрылась дверь комнаты № 9. Скрип петель разорвал напряжённую тишину, словно кто-то осторожно приоткрыл крышку ящика с секретами.

— Дерби, можешь выходить, я контролирую ситуацию, — бросила Елена через плечо, не отводя взгляда от Ареса. Её поза оставалась неподвижной, как статуя, но каждый мускул был напряжён, готов к новому удару.

— Ферис, я говорил с Варгом. Если через двадцать минут Ильва не выйдет из клуба, то Ликое атакуют клуб, — сообщил вервольф, появляясь в проёме. Его голос звучал сдержанно, но в глазах читалась тревога. Он перевёл взгляд с Елены на Ареса, затем на Арахну, оценивая обстановку.

— Я твой, Ферис Онса, — вдруг произнёс Арес срывающимся от боли голосом. Слова вырывались из его горла с хрипом, перемежаясь с тяжёлым дыханием. — Если ты вынешь из меня свой нож, то через несколько дней я буду к твоим услугам. — Он поднял руки, показывая обожжённые серебром раны. Кожа вокруг порезов уже начала краснеть и пузыриться, словно от кислотного ожога. — Как только поправлюсь, я твой — в любое время.