Черная кровь Марса

Стрелок-оператор, Стивен «Отмычка» Фостер, худощавый, носатый, с вечно бегающими глазами и нервной привычкой грызть ногти, сидел в углу и беззвучно шевелил губами, повторяя не то молитвы, не то какие-то команды. Старожил в ЧВК, в космосе он был новичком — впервые полетел за пределы земной орбиты, и это было заметно по тому, как он бледнел при каждой легкой перегрузке. Зато его способности к взлому систем связи были уникальны: Фостер, как таракан, мог проникнуть в любой защищенный контур, подделать любой сигнал, выдать себя за кого угодно. Именно ему предстояло отключить системы связи на базе и, если повезет, заблокировать турели. Конечно, как и любой в команде, он был обученным спецназовцем, но платили ему не за стрельбу и мордобой.

Еще несколько парней, обычные операторы, впрочем, не хуже остальных. Камински их толком не знал, ему их попросту всучили перед отлетом, как продавец на сдачу дает мальчишкам жевательную резинку. Приказ есть приказ… не поспоришь. Питбуль лишь надеялся, что эти не подведут.

И наконец — сержант Рейчел Родригес, которая сидела немного в стороне, в полной готовности, сжатая как пружина, словно в любой момент могла вскочить и начать действовать. За глаза, кроме Бритвы, ее называли «Ледышка» за то, что она никогда не улыбалась, никогда не повышала голоса и никогда не теряла самообладания. В глаза, правда, такое говорить опасались, и было за что. За ее плечами была служба в рейнджерах, потом в одной из европейских частных военных компаний, потом — вербовка в «Серебряный ястреб». Говорили, что она убила своего первого врага в пятнадцать лет, защищая вольное поселение от террористов. Сама Родригес эти слухи не подтверждала, но и не опровергала.

— Сейчас кончайте хлопать ушами и слушайте внимательно. Русские, — продолжил Камински, и его дребезжащий голос стал еще жестче, — на этой базе — не солдаты. По крайней мере, большинство из них. Это гражданские люди — нефтяники, механики, ученые. Они не проходили подготовку в спецназе, не умеют так, как вы, обращаться с оружием. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Вот только есть одно «но». Это русские. А русские, когда их разозлить, становятся сумасшедшими. Я вас предупреждаю: даже их последний повар, если ему приспичит, будет драться, как гризли. Не ждите легкой прогулки. Не надейтесь, что они побегут при первом выстреле и задерут лапки вверх.

— Да бросьте, майор, — хмыкнул Фостер, ковыряя в зубах, и в его голосе прозвучало плохо скрытое пренебрежение. — Русские? Те, кто толком не выиграл ни одной войнушки в двадцать первом веке? Они же, вроде бы, даже экономику свою поднять не могли без иностранных денег. И вообще, они теперь не те, что раньше. Мне дед рассказывал…

— Заткнись, Фостер! — рявкнул Камински, и голос его прозвучал как удар хлыста. Отмычка дернулся, от неожиданности уронив на пол планшет. — Я не спрашивал твоего мнения. И твой дед, если он воевал с русскими, наверняка говорил тебе другое. Но слушать старших ты, видимо, не умеешь. Я бы таких слов ждал вот от него, — командир дернул подбородком в сторону Салливана, — салаге простительно нести чушь, повторяя бредятину за армейскими пропагандистами.

Он обвел взглядом остальных. Родригес медленно кивнула, и в ее черных непроницаемых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Я вот, например, воевал с ними плечом к плечу, — продолжил Камински уже спокойнее. — В Африке, лет десять назад. Мы вместе зачищали лагеря исламистов из «Боко Харам», выжигали эту ползучую заразу, которую уже больше века не могут вытравить с концами. Тогда я много чего видел. Я видел, как раненый русский, у которого не было ног, остался прикрывать отход своих, пока не кончились патроны, а потом подорвал себя гранатой, чтобы забрать с собой четверых врагов. Я видел, как русский морпех, понимая, что его все равно убьют, пошел в рукопашную на целую банду этих фанатиков с одной пехотной лопаткой, и дрался как дьявол. Это были не солдаты — черти в человеческом обличье… А теперь представьте, что будет, если разозлить русского гражданского, у которого на кону жизнь друзей, его дом, его страна?

— Согласен полностью, — подал голос Компадре. — Я в Арктике навидался. Они, когда в ярость входят, себя не помнят. Нам тогда повезло, что мы оттуда ноги унесли. — Он потер свой механический протез, согнул-разогнул ногу, и по отсеку разнесся тихий шелест сервомоторов. — Так что, парни, не расслабляйтесь. Даже если вы убили русского, проверьте дважды, что он не встанет и не перегрызет вам глотку.

В отсеке повисла тишина. Салливан опустил глаза, на его розовых щеках выступили красные пятна, но он промолчал. Фостер нервно сглотнул и еще сильнее вжался в кресло. Братья Ковальски насмешливо переглянулись, но лица их остались непроницаемыми.

— У нас есть данные от агента на базе — позывной… хотя на кой-черт вам его позывной? Наш агент-перебежчик, — продолжил Камински, переключая схему, — любезно предоставил схемы расположения постов охраны, маршруты патрулирования и коды доступа к некоторым отсекам. Но этот шпион — техник, не боец. Его задача — открыть шлюзы и отключить автоматические турели в момент нашей высадки. Он не должен участвовать в перестрелках. Его безопасность — приоритет. Если его раскроют, наши шансы на успех упадут до нуля.

— А если он струсит? — мрачно спросила Родригес.

— Если струсит или совершит что-то, что поставит под угрозу операцию, — Камински помедлил, — у нас есть подстраховка. Но это уже не ваша забота. Ваша забота, как и моя — выполнить задание и вернуться живыми. Аккуратно выполнить, без лишней крови.

Он выключил голограмму и обвел бойцов взглядом.

— Вопросы?

— Есть один, майор, — поднял руку один из новичков и в его голосе теперь звучало любопытство, смешанное с вызовом. — А почему мы вообще должны с ними церемониться? Нам же заплатят в любом случае…

— Потому что, — Камински посмотрел ему прямо в глаза, — мы не террористы. Мы профессионалы. Наша задача — захватить образцы, а не устраивать бойню. Чем меньше шума, тем меньше проблем. Шум будет в любом случае, и Альянс не хочет оказаться в грязи по самую задницу, сечешь, боец? Тебе все понятно?

— Так точно, — ответил оператор, громко, хотя и без особого энтузиазма.

Вопросов больше не было. Только напряжение, которое сгущалось в тесном отсеке, как грозовая туча.