Страница 70 из 135
— Подтверждение три часа назад, — доложила Родригес, не поднимая головы от скафандра. — Русские вскрыли подземную полость на глубине четырех километров. Объект функционирует, параметры нестабильны, но аналогов не имеет, и дальше бла-бла-бла… Охрана усилена, командир базы вроде бы подозревает наличие диверсанта, но личность «Ризничего» пока не раскрыта. Агент нервничает, просит ускорить операцию. Говорит, что атмосфера на базе накалена до предела.
— Нервишки шалят, значит, — усмехнулся Камински, но в его короткой, волчьей ухмылке не было веселья. — А второй?
— «Цербер»?
— Он самый.
— Молчит. Так и должно быть. Инструкция — активация только в случае провала «Ризничего» или его ликвидации. Кураторы на Земле считают, что «Ризничий» психологически нестабилен, возможны сомнения. Приказ: в случае проявления слабости — устранить. Код подтверждения — «Чистильщик», дополнительный — Омега Омега Альфа.
Камински кивнул, хотя и цыкнул сквозь зубы досадливо. «Устранить». Начальство, как всегда, предпочитало изъясняться иносказаниями. Чертовы чистоплюи. Устранить — значит, убить. Убить человека, который рисковал своей жизнью, чтобы помочь им, который надеялся на спасение — а теперь должен умереть от рук своих же союзников, если что-то пойдет не так. Но таковы были правила игры. Правила, которые Питбуль ненавидел, но которые не мог изменить.
— Роджер, — сказал он вслух, подтверждая, что все понял. — Продолжаем подготовку. До высадки — трое суток. Разбуди остальных, хватит им дрыхнуть. Пусть приходят в себя, разминаются, проверят оружие. Со стимуляторами аккуратнее. И свяжись с пилотами, не хочу снова долбиться к ним в дверь — пусть еще раз прогонят систему маскировки перед входом в зону сканирования. Не хватало, чтобы русские нас засекли загодя.
Через час бойцы собрались в тесном отсеке, который служил одновременно столовой, оружейной и комнатой для совещаний. Здесь было не развернуться, и людям приходилось сидеть на откидных сиденьях, пристегнутыми ремнями, потому что корабль все еще маневрировал, совершая какие-то, ведомые только пилотам, эволюции, и легкая перегрузка то и дело давала о себе знать неприятными рывками.
— Все вы уже проходили инструктаж, но освежить в памяти будет не лишним. Наша цель, — Камински коснулся сенсорной панели, и над столом развернулась трехмерная модель базы «Королев» — четыре карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, система шлюзов, гаражный отсек с марсоходами и буровая установка в двух километрах от основного комплекса. — Стационарная база «Королев». Российский объект. Численность персонала — семнадцать человек, включая научных сотрудников, техников и обслуживающий персонал. Наша задача: высадка в районе Р-17 — вот здесь, — он подсветил участок в трех километрах от буровой и покрутил голографическую карту, — скрытное проникновение, захват образцов так называемой «живой нефти», а также, по возможности, уничтожение буровой установки и выведение из строя системы связи.
Он обвел взглядом бойцов. Девять мужчин и одна женщина смотрели на него с разной степенью внимания: кто-то ловил каждое слово, кто-то, казалось, дремал, но Камински знал, что они слышат и запоминают все. В такой работе не бывает случайностей.
Молодой снайпер, капрал Майкл Салливан, розовощекий крепкий парень двадцати двух лет, сидел, вытянувшись по струнке, и глаза его горели лихорадочным блеском новобранца, впервые летящего на настоящее дело. Он был из тех, кто мечтал о славе, представлял себя героем модных блокбастеров и, кажется, искренне верил, что война — это красиво. На подбородке у него красовался свежий шрам — след от тренировочной драки с ножом, которым он, по собственному признанию, гордился. Камински мысленно вздохнул: щенок лопоухий, хоть и натасканный. Даже позывной нормальный еще не заслужил, «Двойка» и все тут. Такие либо становятся отличными бойцами после первого же боя, либо там же и погибают из-за собственной самонадеянности. Третьего не дано.
Рядом с ним, развалившись в кресле с таким видом, будто летал в отпуск на Марс каждый месяц, сидел мастер-подрывник, штаб-сержант Луис «Компадре» Фуэнтес, тридцати девяти лет, коренастый, с седыми висками и протезом вместо левой ноги — кибернетической конструкцией из дюрапластика и матового титана, шелестевшей при каждом движении. Ногу Фуэнтес потерял в Арктике во время «Северных войн», когда российский беспилотник накрыл его позицию. Восстановление заняло два года, но Родригес вернулся в строй и с тех пор ненавидел русских той самой лютой, иррациональной ненавистью, которая делала его идеальным кандидатом для таких миссий. Правда, после того как ему вживили нейропротез, он стал еще и отличным взрывником — «бонусом» шел эвристический имплант, который позволял рассчитывать детонацию с точностью до микросекунды.
Чуть поодаль сидели братья Ковальски — поляки по происхождению, бритые наголо великаны под два метра ростом, с одинаковыми татуировками волков на шеях и такими же волчьими взглядами. У них были одинаковые, ничего не выражающие лица. Оба служили во Французском Иностранном легионе, потом в наемниках в Африке, потом их перекупил «Серебряный ястреб». Они почти никогда не разговаривали друг с другом — общались жестами и взглядами, словно понимали друг друга без слов. Их называли «Молот и Наковальня»: один шел первым, прокладывая дорогу, второй прикрывал. Вместе они были смертоносны, порознь невыносимы, под хмельком — превращались в агрессивных жестоких тварей, которых мог остановить только Питбуль.
Медик, Саймон «Ланцет» Торн, тридцати лет, чистокровный «белый англосакс-протестант» по виду будто сейчас из Йеля или Принстона, всегда улыбчивый и спокойный, сидел чуть поодаль, перебирая содержимое медицинского модуля. Он умел зашивать раны даже под обстрелом, ставил блокирующие инъекции и мог поддерживать в человеке жизнь до прибытия подкрепления. Говорили, что он ни разу не потерял пациента. Сам Торн на вопросы о своем прошлом отмахивался и переводил разговор на футбол или на новости с Земли.