Черная кровь Марса

— Вы, Новиков, похожи на моего деда, и я уверен — на Ефима Новикова тоже. Не внешне — по характеру. Есть в вас такая же спокойная уверенность, такое же хорошее, дельное упрямство, несмотря на юность. Не растеряйте это. Горячитесь, ошибайтесь, идите напролом, расшибайте лоб — но не растеряйте. Осталось только опыта набраться, но это дело наживное. Сейчас, как и тогда, многие идут в нефтянку за деньгами, а не за делом. А вы, я вижу, — именно за делом. Это редкость.

Артем вышел из аудитории с ощущением, что ему вручили невидимую, но очень ценную награду. Он и раньше гордился своим прадедом, но после слов профессора эта гордость обрела новую глубину. Тогда он в первый раз почувствовал себя звеном в длинной цепи, протянувшейся от первых сибирских буровиков до него, студента, который через несколько лет будет добывать нефть на другой планете.

Воспоминания увели Новикова еще дальше — в тесную, но уютную комнату студенческого общежития, где они вчетвером: он сам, его сосед и лучший друг Димка Рябов (специалист по автоматизации, фанат всего, что движется и управляется ИИ), Леха Савельев (прирожденный геофизик, вечно лохматый и вечно голодный) и Светка Мальцева (она жила в соседнем блоке, и была единственной девушкой в их компании — будущий геолог, острая на язык и принципиальная до скрежета зубовного) — сидели до глубокой ночи и спорили о будущем. За окнами шумел ветер, раскачивая верхушки сосен, в коридоре слышались шаги и смех, а в комнате пахло крепким чаем, домашним вареньем и пирожками с малиной, которые волшебно пекла мама Светы.

— Я вам точно говорю, — горячился Димка, размахивая надкушенным пирожком, — через десять лет буровые будут полностью автоматическими! Человек вообще не нужен будет у пульта. Искусственный интеллект сам все рассчитает, сам пробурит, сам остановит, если что. А мы с вами будем сидеть в тепле, чистенькие и сытые, попивать кофеек, в виртуалку пялиться, и только подписывать отчеты, которые нам ИИ-шка подготовит.

— Сытые… Проглот ты, Рябов, почище Лешки, пятый пирожок уже трескаешь, — заметил Новиков добродушно. — На пол не кроши, свинтус.

— А тебе жалко для лучшего друга, да? Жалко? — прошамкал Рябов с набитым ртом.

— Да лопай на здоровье…

— Значит, не нужен будет человек? Ага, как же, — скептически хмыкнула Света, — искин волшебный придет, красоту наведет… Было дело, положились люди на ИИ, и что потом случилось, напомнить?

— Помню, — пробурчал Димка, — но прогресс-то не остановить, признай!

— И геологов тоже заменят роботы? Будут летать над тундрой дроны с лопатами, собирать образцы, а потом искин скажет: «Здесь нефть, копайте»? Ну-ну. Я видела, как эти твои дроны в прошлом году на полигоне пытались механически взять пробу грунта. Один в болото упал, второй в дерево врезался, третий вообще улетел в неизвестном направлении. Ищи его потом по всей Сибири.

— Это потому, что оператор криворукий был! На ручном режиме кто хочешь без опыта запортачит задание! В автономе дроны прекрасно справляются! — не сдавался Рябов. — Технологии развиваются, и это факт, ребята. Сейчас вон какие нейросети — «Гефест» уже на реальных скважинах работает, пусть даже и с ограничениями. А ты что скажешь, Тем? — повернулся он к Артему.

Артем отхлебнул остывшего чая, задумчиво посмотрел на опустевшее блюдо с одним-единственным пирожком, и ответил не спеша, повторяя уже слышанное когда-то от отца и от Воронцова:

— Я так тебе скажу. Искин — это отличный помощник, когда надо рассчитать, предсказать, предупредить. Но решение всегда будет за человеком. Потому что никакой ИИ не поймет, почему вибрация колонны звучит «не так», почему бурильщику вдруг стало не по себе без видимых причин. Мне отец об этом говорил, и я ему верю. А отцу дед говорил то же самое, а деду прадед.

— Вот! — торжествующе подняла палец Света. — Слышал, Димыч? Потомственный нефтяник тебе авторитетно заявляет: без нас, живых людей, ваши железки — просто груда металла. Учи матчасть!

— Да ну вас, — беззлобно отмахнулся Димка. — «Дед говорил отцу…» Дедка за репку, бабка за дедку, развели тут семейственность, ретрограды! Посмотрим, кто будет прав через десять лет. Вот когда я стану главным российским инженером по автоматизации всего и вся, а вы будете у меня в подчинении ходить, я вам припомню этот разговор.

— О, вот это точно будет катастрофа. Мечтай, мечтай, — фыркнула Света. — Ты сначала курсовую по термухе сдай, гений автоматизации. А то препод тебе в прошлый раз такую рецензию накатал — закачаешься.

Все засмеялись, и даже молчаливый Леха Савельев не удержался от улыбки. В тот момент Артем чувствовал себя абсолютно счастливым. У него были друзья, было дело, которому он хотел посвятить жизнь, и было ясное понимание своего пути. Он не знал тогда, что через несколько лет будет сидеть не в уютной комнате общежития, а в тесной каюте на другой планете и вспоминать этот разговор с щемящей ностальгией. Но уже тогда, в тот вечер, он точно знал: что бы ни случилось, это будет правильно. Потому что это его дорога.

Первая настоящая практика ждала Артема на третьем курсе. Его распределили помбуром на морскую ледостойкую стационарную платформу «Приразломная-2» в Печорском море — одну из тех, что были построены еще в семидесятых годах прошлого века для освоения арктического шельфа и с тех пор не раз модернизировались. Платформа — гигантское сооружение на якорях и гравитационном основании, способное выдерживать убийственное давление пакового льда и штормовые волны высотой с пятиэтажный дом — вмещала в своей утробе много всего. Внутри этого стального гиганта, внушительно высившегося над ледяной водой, располагались жилые модули, буровая установка, системы хранения и отгрузки нефти, вертолетная площадка. Все это было соединено лабиринтами коридоров, переходов и гудящих под ногами трапов, в которых новичок мог заблудиться за пять минут.

Артем прилетел на платформу в середине ноября, когда в Печорском море уже вовсю властвовала полярная ночь. Солнце не поднималось над горизонтом, только в полдень небо на юге наливалось тусклым, серо-розовым свечением, которое через час-другой уже сменялось кромешной тьмой. Ветер, пронизывающий до костей, гнал по черной воде ледяную шугу, температура воздуха держалась около минус двадцати, а с учетом ветра ощущалась как все минус сорок. Но внутри платформы было тепло и светло, и жизнь шла своим чередом: вахты сменяли друг друга, буровая гудела, насосы качали нефть. Все отлажено.