Черная кровь Марса

Новикова определили в бригаду к опытному буровому мастеру Станиславу Корякину, которого все звали просто — Михалыч. Это был коренастый, кряжистый мужик лет пятидесяти с обветренным лицом и длинными крепкими руками с камнедробительным рукопожатием. Он частенько улыбался и отпускал шуточки, но редко хвалил, а свое дело знал так, что мог с закрытыми глазами определить неисправность по звуку работающего механизма. Артему он сразу сказал:

— Ты, студент, не думай, что тут курорт. Знаю, что ты в курсе, как и чего, и отца твоего знаю, мужик толковый… Но отцовским именем тебе тут не прикрыться, своим умом придется до всего доходить. Работа тяжелая, опасная и грязная, тем более что душ у нас опять с перебоями работает, чтоб его… Помбур ты пока что только по бумажке, а на деле — зелень. Поэтому будешь делать, что говорю, и спрашивать, если непонятно. Ошибаться можно, но только один раз. Второй раз можешь не успеть. Понял?

— Понял, — ответил Артем. — За отцом не прячусь.

— Добро. Еще раз: не бойся задавать вопросы. Отвечу.

Начались трудовые будни. Двенадцатичасовые смены, грохот буровой, постоянный контроль за приборами, чистка оборудования, помощь механикам. Подай-принеси, убери, подкрути, заполни — миндальничать с «молодым» никто не собирался. Артем стоически терпел, на подколы не велся, зато впитывал все знания как губка, стараясь не упустить ни одной детали, ни одного совета. Михалыч, и другие из бригады, видя его усердие, постепенно признали, что «парень-то, кажется, серьезный, не балабол», и начали объяснять тонкости, которые не пишут в учебниках: как по цвету шлама определить, что бур вошел в нужный пласт; как по вибрации колонны понять, что скоро начнется обрушение породы; как действовать, если давление в скважине вдруг поползло вверх. Техника и приметы здесь поддерживали друг друга.

Авария случилась на двадцать третий день практики. Забурили очередную скважину, все шло штатно, как вдруг датчики показали резкий скачок давления в затрубном пространстве. Михалыч мгновенно оценил ситуацию и рявкнул:

— Выброс! Аварийная остановка! Код два, перекрыть превентор!

— Перекрытие… рытие… перекры… — голос искина вдруг начал заикаться.

— А, черт!

Артем, уже готовый к такому, не мешкая бросился к пульту и перебросил нужные ползунки вниз. Но огромный превентор выброса, перекрывающий устье скважины в случае аварии, заклинило. Давление продолжало расти, на пульте замигали красные индикаторы, в динамиках завыла сирена. Тогда Михалыч, не теряя ни секунды, крикнул Артему:

— За мной! Ручное перекрытие!

Они побежали по коридорам к устью скважины. Там, в тесном помещении, залитом мигающим красным светом «аварийки», стоял резервный штурвал ручного привода превентора. Михалыч схватился за него, рванул, но одному человеку тут было не справиться.

— Вместе! — крикнул он. — На счет «три»! И — раз! И — два…!

Артем вцепился в штурвал, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела. «Раз, два, три!» — считал он про себя, стиснув зубы до хруста в челюсти. Штурвал медленно, неохотно сдался, начал поворачиваться — запоздало сработало гидроусиление. Превентор закрывался, пережимая ствол скважины.

И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. От чудовищного закритического давления треснул один из боковых патрубков, и струя горячего газа, смешанного с нефтяной эмульсией, с оглушительным шипением ударила в стену прямо над головой Михалыча. Кусок металлической обшивки, сорванный с креплений, полетел вниз. Артем успел заметить это краем глаза и, не раздумывая, рванулся вперед, отталкивая наставника в сторону. Тяжелый обломок рухнул на то место, где только что стоял мастер, со скрежетом пробил решетчатый настил и застрял в переплетении труб. Новиков, потеряв равновесие, упал на бок, больно ударившись плечом о штурвал и едва не сорвавшись вниз, но тут же вскочил, превозмогая боль.

— Живой?! — крикнул он Михалычу, перекрикивая вой сирены и шипение газа.

— Живой! — отозвался тот, поднимаясь и хватаясь за штурвал. — Ох и получат у меня по рогам ремонтники! Давай, дожимаем!

Они снова налегли на штурвал вдвоем, и на этот раз превентор закрылся до упора. Давление в скважине начало падать, шипение стихло. Авария была остановлена.

Позже, когда они сидели в медблоке и ждали врача (у Артема было сильно ушиблено плечо, черный синяк расползался до самой лопатки, а везучий Михалыч отделался парой царапин), мастер долго молчал, а потом сказал:

— Ты, Артем, сегодня мне жизнь спас. Я этого не забуду. И вот что я тебе скажу: из тебя выйдет толк. Не перебивай, — буркнул он, видя, что Новиков собирается что-то сказать. — Не потому, что ты смелый, хотя это тоже важно. Смелых, вон, на кладбище полно, а безумство храбрых в больницах лечат. А толк, говорю, выйдет потому, что ты в критический момент не растерялся и сделал то, что надо. Без паники, без лишних метаний. Просто взял и сделал как учили. Многие салаги на твоем месте в штаны бы напустили и маму бы начали звать, уж поверь мне. А ты к палубе не прирос и коленками не ослаб. Такие люди в нашей работе — на вес золота. С такими и поработать можно.

Артем кивнул, хотя в тот момент еще не до конца осознавал, что именно произошло. Только позже, лежа в своей каюте и глядя в потолок, он понял: он впервые в жизни оказался в ситуации, когда от его действий зависела жизнь другого человека. И он справился. Это осознание пришло внезапно — будто на плечи легла невидимая, но ощутимая ответственность. Ответственность за тех, кто рядом.

Через месяц, уже после возвращения в университет, Артема вызвали в деканат и там вручили грамоту от Министерства энергетики — «За высокий профессионализм и мужество, проявленные при предотвращении аварийной ситуации и спасении жизни человека». Он положил эту грамоту в папку с документами и показал только отцу, но сам знал: это было первое настоящее испытание. И он его выдержал. Отец долго смотрел на грамоту, потом спросил:

— Михалыч, значит, сказал, что толк будет?

— Да.

— Значит, и правда будет. Этот старый волчара врать не станет. Нюх у него такой, что… В общем, ты молодец, сын.