Страница 33 из 135
Отец провел его по всей буровой, показывая и объясняя каждую деталь. Он говорил спокойно, отвлекаясь на то, чтобы коротко поздороваться со встречными, но в его голосе слышалась гордость мастера, знающего свое дело до мельчайших нюансов.
— Вот здесь, Тема, роторный стол. Вращает одну из бурильных колонн. Мощность — две тысячи лошадей. И это только малая часть всего комплекса. А вот там, в том боксе, — система очистки промывочной жидкости. Без нее скважина забьется шламом за полчаса. А это — пульт управления. Видишь экраны? Это наш искин, искусственный интеллект, который следит за всеми параметрами и подсказывает, что делать. Но запомни главное, — отец остановился и посмотрел Артему прямо в глаза, — никакой искин не заменит человека. Он может рассчитать, предсказать, посоветовать. Но решение всегда принимает бурильщик. Потому что только человек чувствует, когда что-то идет не так. Понял?
Артем кивнул, хотя тогда еще не до конца понимал смысл этих слов — как следует проникся много лет спустя, услышав их сначала от Воронцова, а потом от Круглова. А тогда мальчишка смотрел на людей, работавших на буровой, — крепких, немногословных мужчин в одинаковых куртках и комбинезонах, с обветренными лицами и мозолистыми руками, — и чувствовал, как в голове что-то поменялось, будто перекинули рубильник. Мечты о космосе не исчезли, но они вдруг получили конкретную, земную основу. Космос никуда не денется, он будет всегда. А здесь все по-другому: дело, от которого зависит нормальная жизнь миллионов людей. Хорошее дело, трудное.
— Понимаешь, в сущности-то, с прошлого века в нашей работе мало что поменялось, — сказал отец. Он стоял, держась за поручни рубочного ограждения и хозяйским взглядом осматривая буровую. — Нет, если мы говорим про технологии, то прогресс колоссальный, не поспоришь. Но убери все это, и что тогда останется?
— Что? — спросил Артем.
— Люди, сын. Люди. Если надо, люди и без всех этих премудростей справятся. Но ты не думай, учиться все-таки нужно, — рассмеялся отец.
Вечером того же дня, когда они сидели в жилом модуле и пили горячий чай с сушками, глядя на закат над тундрой, Артем спросил отца:
— Пап, а ты никогда не жалел, что не пошел в космолетчики? Ведь ты же мог, я знаю. У тебя и здоровье, и голова что надо… Тебя же даже в «Снежные барсы» брали.
Отец хмыкнул задумчиво. Потом отхлебнул чаю и ответил:
— Знаешь, Тема, космос — это, конечно, здорово. И важно. Я уважаю тех, кто туда летит. Пилоты, «барсы», разведчики… Рисковые люди, настоящие. Но кто-то же должен добывать нефть. Чтобы было топливо для земных полетов, чтобы заводы работали, чтобы в домах было тепло, понимаешь? Было время, когда люди думали, что вот-вот, и кругом будет сплошь атомная энергетика. Холодный синтез, водородные станции, энергия солнца… Все это есть, не поспоришь. Вот только, как ни крути, а нефть никуда не делась. Идем за ней, как раньше. Так что космос космосом, а моя работа — это не менее важно. А может, и более. Понимаешь?
Артем кивнул. В тот момент он окончательно решил, кем станет. Не космонавтом, не пилотом корабля на дальних рейсах, а нефтяником. Как прапрадед и прадед, как дед, как отец. И когда Россия начала активное освоение Марса, где потребовались специалисты по бурению в экстремальных условиях, он, подросший и «вошедший в ум», уже знал: вот это его путь. Да, Артем Новиков полетит в космос. Но не как пассажир или исследователь. Он полетит туда как человек, который будет добывать марсианскую нефть.
Университетские годы оставили в памяти Артема ощущение какого-то непрерывного вихря — мешанины из веселой невероятной свободы и захватывающего движения вперед. Новосибирский международный университет геологии, нефти и газа располагался в районе легендарного Академгородка, на живописном берегу огромного рукотворного водохранилища, которое местные жители называли Обским морем и никак иначе.
Университетский кампус занимал гигантскую территорию: десятки учебных корпусов, общежития, лабораторные комплексы, спортивные сооружения и даже собственный учебный полигон с действующей буровой установкой, на которой студенты проходили практику (это называлось «хлебнуть грязи») перед тем, как погрузиться в виртуальную реальность симуляторов. Все это утопало в зелени сибирских сосен и берез, а по вечерам, когда зажигались огни в окнах корпусов и общежитий, кампус напоминал пусть не очень большой, зато очень оживленный город.
Артем без труда поступил на факультет бурения и разработки месторождений и с первых дней погрузился в учебу с головой. Предметы были сложными, требовали не только зубрежки, но и понимания физических процессов, происходящих в недрах планеты: геология, петрофизика, гидродинамика пласта, механика горных пород, автоматизация буровых процессов. Но самым интересным для него стал курс «Интегрированные системы управления бурением», который вел тот самый профессор Воронцов. На его лекциях Артем узнал подробности создания «Гефеста» и других систем искусственного интеллекта, разработанных для нефтегазовой отрасли.
Однажды после лекции Воронцов задержал Артема в аудитории.
— Новиков, — сказал он, протирая очки замшевой тряпочкой, — мне говорили, что вы — праправнук Ефима Новикова, того самого, что с Салмановым открывал Мегион. Это правда?
— Правда, Алексей Дмитриевич, — ответил Артем, чувствуя, как внутри шевельнулась гордость. — Хотя я никому не рассказывал об этом. А вы что… знали его?
— Эка вы хватили, молодой человек! — засмеявшись, покачал седой головой профессор. — Я, конечно, уже стар, но не полтора века живу.
— Извините, — смутился Новиков, но профессор добродушно махнул рукой.
— Бросьте. Молодости свойственно считать себя и всех прочих бессмертными… Что же до вашего вопроса — мой прадед, будучи совсем молодым, работал под началом вашего прапрадеда. Был у него в бригаде помбуром. Потом он много рассказывал о Ефиме Петровиче, я слушал старые записи. Говорил, что это был человек редкой силы духа и невероятного чутья на нефть. Практически колдун: по запаху промывочной жидкости мог определить, что они подошли к продуктивному пласту, раньше, чем приборы показывали. Да-с, такое не в каждой книге прочитаешь…
Профессор помолчал, потом добавил: