Страница 19 из 135
ГЛАВА 3. ЦИФРОВОЙ СЛЕД
«Напоминаем, что все системы искусственного интеллекта на объектах Внеземелья должны соответствовать Женевским протоколам 2089 года. Любое отклонение в работе нейромодулей, так же, как и любая попытка обойти ограничения, квалифицируются как чрезвычайная ситуация и намерение преступного характера. Операторы, задействованные в управлении ИИ, обязаны проходить ежемесячную переаттестацию. Человеческий контроль — единственная гарантия против повторения коллапса 2088 года».
(Из внутреннего меморандума Министерства цифрового развития РФ, 2141 год)
Гоша Горелов проснулся не от сигнала побудки, а от странного ощущения, как будто кто-то смотрит ему в затылок из угла у двери. «Чушь какая, приснится всякая дрянь». Он резко повернулся в кровати, откинул одеяло и сел, едва не ударившись головой о низкий потолок каюты — вечная проблема для людей, привыкших к земным габаритам в условиях марсианской тесноты. Горелов сонно уставился в пустой угол, где, разумеется, никого не было. Только мерно мигал зеленый индикатор системы вентиляции, отбрасывая на пластиковую стену бледные, призрачные блики, да где-то за переборкой монотонно гудел водяной насос, создавая не прекращающийся ни на минуту низкочастотный фон, к которому на базе привыкаешь за первые же сутки, а потом, если он вдруг затихает, никак не можешь уснуть. Тишина всегда означает, что отрубилось что-то важное: вентиляция, опреснители, системы регенерации воздуха… Тишина — значит опасность.
До официального подъема оставалось еще двадцать минут, но Гоша знал, что уже не заснет. Так было всегда, когда предстояло что-то важное — а сегодня был именно такой день. Первый день бурения на скважине Р-17, той самой, которую Елена Ковальчук с непонятным упорством называла «сыром с дырками» и на которую возлагались большие надежды всей марсианской программы. Гоша спустил ноги с кровати, поежился, ощутив босыми ступнями холодный пластик пола, рассеянно попытался пальцами расчесать всклокоченные волосы песочного цвета, которые в невесомости торчали во все стороны, а в марсианской гравитации и атмосфере базы просто выглядели так, будто никогда не знали ни воды, ни расчески. Потом оглядел свою каюту, знакомую уже до последней мелочи.
Если каюта Артема Новикова, которую Гоша видел мельком, поражала почти спартанской аккуратностью — только фотография прадеда да вымпел Новосибирска, — то его собственное жилище напоминало склад технической документации и запчастей, попавший в бурю. Повсюду грудами валялись распечатки схем автоматики и буровой установки, графики калибровки датчиков, исписанные мелким почерком блокноты с расчетами. На откидном столике громоздились пустые тюбики из-под полевых концентратов и упаковки от питательных батончиков — Гоша имел привычку жевать что-нибудь во время работы, не замечая, сколько съел. К счастью, любые лишние калории тут же сгорали в его тощем теле без малейших последствий, не прибавляя к весу Горелова ни грамма.
Рядом с терминалом лежала наполовину перепаянная плата управления от старого марсоходного навигатора — Гоша пытался понять, почему в условиях марсианской пылевой бури стандартные алгоритмы фильтрации сигнала дают сбои, и надеялся придумать что-то свое, более хитрое. На стене, приклеенная кусочком изоленты, висела голографическая открытка с видом Екатеринбурга — панорама городского пруда, плотина, высотки делового центра, стоянка авиатакси. Эту открытку ему подарила мама перед отлетом, и Гоша, который вообще-то не был сентиментальным, почему-то берег ее как зеницу ока.
Он потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки — марсианская гравитация, тридцать восемь процентов от земной, с одной стороны, делала движения легче, а с другой — заставляла мышцы атрофироваться, и поэтому ежедневные двухчасовые тренировки в спортблоке стали для него, обычно ужасного лентяя, как и для всех остальных, суровой необходимостью. Потом Гоша, понимая, что откладывать подъем больше нельзя, со вздохом встал, натянул комбинезон с нашивкой «Горелов П.А., инженер-телеметрист», и направился в крошечный санузел, где умылся холодной водой из регенерированного контура. Теплой не было — Топаз обещал сегодня разобраться с неполадками, но пока что пришлось довольствоваться тем, что есть. Вода пахла чем-то химическим — обычное дело для замкнутой системы переработки, но к этому Гоша давно привык. Чистая — и ладно. Он посмотрел на себя в зеркало — худое, немного помятое после сна лицо с отпечатавшимся на щеке рубчиком от подушки, вечно растрепанные волосы, светло-голубые глаза, в которых сейчас, если присмотреться, читалась тревога, тщательно скрываемая за маской вечной иронии.
«Ну что, товарищ Горелов, — сказал он своему отражению, — сегодня ты либо подтвердишь, что не зря сюда прилетел, либо Круглов съест тебя с потрохами. Поправка: даже не съест, а сожрет. В общем, второй вариант крайне нежелателен».
Георгий Горелов, который вообще-то тихо ненавидел имя «Гоша», попал на Марс не случайно — хотя сам до сих пор иногда не верил в свою удачу. Он родился и вырос в Екатеринбурге, в семье потомственных инженеров: отец работал в одном из оборонных подразделений огромного концерна «Уралмаш-Евразия», проектировал системы ориентации для космических аппаратов; мама — там же, но в отделе контроля качества. С детства Гоша был «гиком» в лучшем смысле этого слова: мальчик разбирал и моментально, с поразительной точностью собирал все, что попадалось под руку, от старых часов до отцовского ноутбука, а в школе выигрывал олимпиады по физике и информатике с такой легкостью, что учителя только разводили руками и пророчили подростку великое научное будущее.
Само собой, родители хотели, чтобы он пошел по их стопам, на оборонку, но Гоша выбрал другое направление — телеметрию и «большие данные», да еще и в нефтегазовой отрасли. Его умного лентяя, всегда завораживала идея: вот ты сидишь в кабинете, смотришь на экраны и мониторы, а в это время где-то за тысячи километров, под землей или под водой, по твоим командам буровой снаряд вгрызается в породу. Это было похоже на управление космическим кораблем, только вместо звезд — пласты базальта и известняка. Не зря же одной из самых любимых книг Гоши еще с шестого класса были «Победители недр» Адамова — сначала цифровые строчки на экране электронной книги, а потом — старинный истрепанный томик, пахнущий бумажной пылью. Горелов любил читать с бумаги, в этом они со Штурманом были очень похожи.