Черная кровь Марса

Артем слушал Главного, а сам думал о том, что полтора века назад, когда его прапрадед бурил первые скважины в Сибири, пределом мечтаний был надежный дизельный движок и буровые долота, которые не ломались через каждые десять метров. Сейчас у них в руках были плазменные установки, сверхчувствительные сенсоры, искусственный интеллект, управляющий процессом с точностью до миллиметра. Но при всем этом технологическом великолепии, при всех успехах автоматики, одно оставалось неизменным: без человека все это железо было мертвым и ненужным. Именно человек принимал решения в нештатных ситуациях, именно его опыт и интуиция позволяли справляться с тем, что не мог предусмотреть никакой ИИ. «Цифровой двойник» мог предсказать обрушение породы, но он не мог понять, почему вдруг изменился запах промывочной жидкости или почему вибрация колонны звучит «как-то не так». Это понимал только человек, который провел на буровой тысячи часов. И поэтому, несмотря на весь прогресс, рабочих рук и живых профессионалов на Марсе не мог заменить никто.

Вечером того же дня в кают-компании было шумно. Техник Валера «Валет» Устюжанин в углу, отгороженном под камбуз, жарил на электрогриле «марсолеты», то есть котлеты из напечатанной на биопринтере говядины, приправленные свежайшей зеленью с грядки.

— Укропчик что надо, живой, спасибо Паландреичу! — одобрительно ворчал он, орудуя ножом-сантоку. — Слышь, Земля, — Валет обратился к Артему, ловко переворачивая вилкой аппетитно шкворчащие куски. — Говорят, ты на Севере газ тянул?

— Было дело, — лаконично отозвался Новиков, который следил за очередной шахматной баталией Деда и Топаза. Дед, в который уже раз, безнадежно проигрывал.

— Север… — протянул Устюжанин. — Там небо, там дождь идет. А здесь я за три вахты видел дождь только один раз — когда на складе трубу прорвало.

За столом, на своем неизменном месте сидела Елена, которая сейчас отложила свой вечный планшет и внимательно слушала разговоры старожилов. Артем все чаще замечал, что в спокойной обстановке она перестает изображать «снежную королеву» и остается просто сосредоточенной. Когда Гоша начал в лицах изображать, как они с Артемом ловили друг друга в невесомости, Елена вдруг рассмеялась. Смех у нее оказался неожиданно звонким и совсем девчоночьим.

— У тебя, Артем, руки золотые, — вдруг сказала она, отсмеявшись. — Ты береги их.

— К чему это ты? — недоуменно переспросил Новиков. Настроение Елены невозможно было предугадать: вот, вроде бы, совсем недавно они с ней запросто делились личными переживаниями, а теперь она снова ушла в себя, так что и не подступиться.

— К тому, что пыль кругом, — «геологиня» потерла пальцы, словно стряхивая невидимую крошку. — Марсианская пыль — это не земная грязь. Строго говоря, это вулканическое стекло с примесью окиси железа и перхлоратов. Это тебе не песочек откуда-нибудь из Сахары, который подмел, вытряхнул и забыл. Она проникает в сочленения скафандра, разъедает резину, оседает в легких, если фильтры не дай Бог… Стирает все покрытия не хуже абразива. Короче, о чем я? Всегда проверяй стыки перчаток.

— И ты туда же? — Артем вздохнул. — Я скоро Крюка попрошу мне татуировку такую сделать, на правой руке. Потянулся за кружкой с чаем — и читаешь: «Всегда проверяй…» Можно даже нараспев, как в церкви.

Ковальчук серьезно развела руками, но глаза ее смеялись:

— Обращайтесь, товарищ Новиков.

— В кого? — спросил Артем без задней мысли. Кают-компания грохнула смехом. Отхохотав, Топаз поднял кружку с чаем:

— Желаю нам всем обратиться в настоящих мастеров своего дела, ребята. А сейчас — за Краюхина. За Юрковского. За Быкова. И за всех, кто не вернулся.

Все встали и молча сделали по глотку ароматного «ассама». Даже вечно голодный Гоша перестал жевать свое печенье.

Дни шли. Артем, как и все прочие новички, постепенно втягивался в марсианский ритм. Поначалу было трудно: чужая гравитация играла недобрые шутки с вестибулярным аппаратом, мышцы ныли, непривычным был вид из иллюминатора. Но постепенно он привыкал — молодость, режим и тренировки взяли свое. Плюсом шли витаминные комплексы и специальная фармакология, за которую отвечала доктор Соболева.

Утром — обязательная зарядка, завтрак, потом, если полевой выход, недолгая дорога на «Быке» до буровой. Смена — двенадцать часов за пультом П-18, бдительный контроль всех параметров, постоянная готовность к нештатным ситуациям. Напряжение выматывало так, что вечером, после возвращения и ужина, Артем валился с ног, с трудом поддерживая беседу. Спать, спать, чтобы утром начать все сначала…

Однажды вечером, стоя у экрана в своей каюте и глядя на восходящий Деймос, он подумал о том, что заплатил за всю эту красоту не такую уж и малую цену — заплатил разлукой с Землей, с родными и друзьями. Но цена была оправдана. Здесь, на красной планете, Новиков чувствовал себя на своем месте. А друзья дождутся.

«Железо одинаковое», — говорили когда-то дед и отец. Но здесь, на Марсе, это железо «пело» иначе, чем в Заполярье. Плазменная установка «Заря», «умные» автоматы, цифровой двойник — да, это мощь, конечно. Но здесь была не просто добыча нефти. Это была словно бы симфония человеческого разума, который сумел выйти в дальний космос, и начал со всем свойственным человеку упорством осваиваться в этом космосе как у себя дома. Пусть пока что только в Солнечной системе, да и то лишь на Луне, Марсе и самую малость в поясе астероидов. Но уже готовились экспедиции на спутники Юпитера, были утверждены проекты долгосрочных орбитальных баз у газового гиганта.

Симфонию писали такие же люди как он, Артем Новиков из Новосибирска. Это их портреты висели на стене, их подписи были нацарапаны на пластике, их кораблики качались под потолком каюты.

Работа — завтра. А пока можно было просто сидеть и смотреть, как над бескрайней марсианской равниной угасает холодный чужой закат.