Черная кровь Марса

— Ну еще бы. Ты тогда чуть не наступил на какой-то камень и говоришь так важно: «Осторожно, это же марсианский метеорит! А если он ценный?». Я так смеялась, что чуть на пятую точку не приземлилась от хохота. А Топаз покачал головой и отвечает тебе: «Ты бы, Земля, еще шлем снял и пыль с этого булыжника сдул. Это обычный щебень, у нас тут вся планета состоит из такого. Возьми на сувенир, используешь вместо закладки, когда инструкции читать будешь». И я смеялась до слез, потому что он так серьезно это сказал. А потом вдруг поразилась: почему он говорит «у нас»? Ведь он же землянин, как и мы! Теперь-то я понимаю…

— Да, — Артем усмехнулся, — теперь и я понял.

— Знаешь Тема, — сказала она тихо, — я думала, что, когда мы вернемся на Землю, все будет по-прежнему. Как будто мы просто уехали в долгую командировку, а потом вернулись отдохнуть, просто повеселиться, посмотреть на красивые места… Но получается, что здесь все изменилось. Мы с тобой изменились.

Артем кивнул, не отрывая взгляда от озера.

— Да, верно. Я тоже это чувствую. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Когда я в последние дни перед нашим отлетом смотрел на марсианский закат, мне казалось, что я уже никогда не смогу смотреть на обычный, земной. И, похоже, я был прав. То есть, конечно, смотреть-то я смотрю: вот, пожалуйста, закат, такой же, как всегда, не на видео. Вот только он уже как будто он не мой. Ну… не совсем. Как будто я здесь, на Земле, только наполовину.

Елена повернулась к нему, и широко улыбнулась.

— Да! Ты тоже это понял? Как здорово! Я думала, только у меня одной такие ощущения…

— Скучаешь?

— Да, — помолчав, решительно тряхнула головой девушка. — Скучаю. По Марсу. По этому невозможному цвету неба, когда только что буря улеглась, и все вокруг красное. А потом снова восход — и голубые круги на небе. По тишине соскучилась, которой не бывает на Земле. Даже по пыли этой чертовой, которая из шлюза в каждую щель лезет! Представляешь? По пыли соскучилась, ужас какой! И по… — она запнулась, — по людям.

— Люди — это самое главное.

— Конечно. По Топазу скучаю. По Деду. По Гоше, болтуну несчастному.

— И по Круглову? — Артем улыбнулся.

— И по Круглову, — со вздохом согласилась Елена. — Хотя он все еще меня пугает. Ты заметил, как он смотрит каждый раз? Как будто видит тебя насквозь и уже знает, о чем хочешь спросить.

— Он не всегда таким был, — сказал Артем. — Но после штурма сильно изменился. Я это чувствую.

Они помолчали, глядя на бескрайний лед. Вдалеке, на горизонте, еле виднелась темная полоса — берег это был или облака, непонятно. А над этим всем опрокинутой чашкой висело высокое, почти безоблачное, пронзительно-синее небо. Где-то там, за этим небом, был космос. И Марс.

Потом оба одновременно посмотрели друг на друга.

— Нам нужно… — начал Новиков.

— Вернуться, — закончила Елена. — Точно. Я это чувствую это. И не только потому, что мы должны закончить начатое. А потому что мы оба там нужны.

Артем сжал ее руку.

— Тогда давай так и сделаем.

Следующим вечером, сидя перед камином в гостевом доме, который приютил их на время, Артем и Елена снова говорили о Марсе. На столе, рядом с винными бокалами, лежал планшет, на экране которого мерцала трехмерная модель подземной сети Древних — та самая, которую подруга Артема восстановила по данным, полученным от нанитов.

Девушка снова взяла планшет, провела пальцем по изображению, и модель послушно увеличилась, показывая сложную сеть узлов, соединенных тонкими, почти невидимыми линиями. В центре, под базой «Королев», пульсировала яркая точка — центральный узел, ключ ко всей системе.

— Ты знаешь, — сказала Елена, не отрывая внимательного взгляда от модели, — когда я начала работать в группе академика Волина, то поняла одну вещь. Наниты — это не просто хранилище информации. Это своего рода… завещание. Древние оставили нам ключ, который мы должны использовать. Понимаешь? Мы должны активировать сеть, иначе Тень, когда она вернется, не встретит никакого сопротивления.

Артем, который встал и теперь прохаживался по комнате подошел к ней, сел рядом и посмотрел на мерцающую модель.

— Волин знает, работа идет. Но мы сами-то — что мы можем сделать сейчас?

— То, о чем мы уже подумали оба, — решительно сказала Елена. — Подадим заявку на новую смену.

Новиков посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.

— Ты уверена? — спросил он. — Ты понимаешь, что это значит? Мы снова будем там, где все может повториться. Или стать еще хуже.

— Я уверена, — все так же твердо ответила Елена. — Да ты и сам вчера видел, как там наши… Мы десять минут поговорили, а у меня такое чувство, будто я их сто лет не видела. Нет, надо возвращаться, надо! Они нас ждут, это точно.

Артем еще несколько секунд молчал, глядя на нее.

— Темка, ну ты чего? — не выдержала она, толкая его плечом.

Новиков кивнул.

— Открывай форму заявки. Чего тянуть? Я сибиряк, мне надо основательно подумать. Ну вот… Я основательно подумал.

Елена засмеялась и вприпрыжку, точно маленькая девочка, бросилась за планшетом.

Через несколько дней, уже в Новосибирске, сидя перед терминалом своей квартире, Артем проверял почту. Елена сидела рядом, и когда он зашел в папку «Входящие», девушка почувствовала, как его рука дрогнула.

В папке, которая обычно была девственно чистой (после прочтения все письма Новиков удалял сразу и без сожалений), сейчас лежало одно-единственное непрочитанное письмо. Артем открыл его, несколько секунд вчитывался и долго, протяжно выдохнул. За ним так же выдохнула его подруга.

— Ну вот, — сказал он, переведя дух. — Есть контакт, Лен. Слушай: «Заявка принята. Ожидайте решения комиссии».

Еще через неделю был новый сеанс с Марсом. Теперь уже не просто так — обменяться новостями, увидеть знакомые лица, пошутить и передать приветы. Этого сеанса оба ждали с надеждой и смутной тревогой. Артем, конечно, успокаивал Елену, заверяя, что: «Все будет хорошо, потому что по-другому и быть не может, вот увидишь!» — но сам не находил себе места.

Когда на экране появилось такое знакомое, как всегда суровое и обветренное лицо Круглова, Артем почувствовал, как внутри что-то екнуло. Круглов сидел в своем (теперь снова своем!) кабинете, за ним, на стене, висел портрет Юрковского, а на столе стояла фотография Натальи. Все было как обычно — только старый шлем на полке теперь глядел визором в другую сторону.