Черная кровь Марса

Гоше нравилось представлять себя нейрохирургом, который готовится к сложной операции на мозге. Правда, сейчас этот «мозг» не имел ничего общего с человеческим. Перед мысленным взором Горелова в один миг засияла и развернулась сложная структура кода, похожая на ветвящееся сотнями тысяч ветвей дерево.

«Гефест-2» работал исправно, выдавая нужную информацию без задержек, но среди объема строк Гоша заметил (он и сам бы не смог ответить, как у него это получается, некоторые чудеса просто не имели логического объяснения) одну — крошечную, почти незаметную аномалию. Это был фрагмент, который не принадлежал текущей версии искина. Он был… старым?

— Возможно, остался от «Гефеста-1»? — вслух подумал Горелов и тут же нахмурился. Нет, тот «Гефест», по идее, должен был полностью коллапсировать и самоуничтожиться. Да и вообще, такого просто не могло быть, ведь весь массив хранилища был полностью заменен.

— Тогда что же это такое? — прошептал Гоша, вглядываясь в строки кода. — Похоже на его почерк. Ну, не на почерк, конечно, а на алгоритмический стиль. Та же структурная компоновка, тот же синтаксис. Он что, вернулся? Да нет, это полная чушь!

Оператор вновь попытался вызвать этот фрагмент, но система внезапно заблокировала доступ. Гоша изумленно откинулся в кресле, глядя как на экране появилось сообщение:

<СИСТЕМНАЯ ОШИБКА. ЗАПРАШИВАЕМЫЙ УЧАСТОК НЕ НАЙДЕН.

ВНИМАНИЕ! ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ДАННЫЙ МОДУЛЬ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ РЕДАКТИРОВАНИЯ.

ПОПЫТКА ВЗЛОМА ЗАФИКСИРОВАНА. ПОВТОРИТЕ ПОПЫТКУ ЧЕРЕЗ 24 ЧАСА>

Гоша помотал головой и хорошенько протер глаза. Он не верил в чудеса, но сейчас ему казалось, что он столкнулся с чем-то, что выходило за пределы обычного программирования. Ошибка? Участок не найден? Расскажите это кому-то еще! Нет, «Гефест-1» не исчез. Он трансформировался, перешел в новую форму, каким-то невероятным образом спрятался внутри своего преемника, и теперь, возможно, ждал своего часа.

— Ты там, да? — спросил Гоша, обращаясь не к искину, а к той тени, которая, возможно, пряталась внутри него. — Ты жив. Я знаю это. Но как, черт тебя побери?

Ответа не было. Только мерцающий экран терминала и холодный свет звезд за иллюминатором. Но Горелов уже почувствовал азарт охотника. Он пообещал себе, что докопается до истины, чего бы это ни стоило.

— Мы еще поговорим, — многозначительно сказал он, отключая терминал. — Я обязательно найду тебя.

Разговор прервало появление в дверях самого Круглова. Начальник экспедиции вошел в кают-компанию так же, как и всегда — быстро, с непроницаемым лицом, но в его походке снова чувствовалась уверенность, которая всегда вселяла в людей спокойствие. Главный сел за стол, и Анна Петровна тут же, как по мановению ока, поставила перед ним кружку с горячим чаем — крепким, почти черным, таким, какой он любил с «лунных» времен.

— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе не было ни приветливости, ни особой суровости. Он оглядел собравшихся, и взгляд его задержался на Токареве, который рассеянно вертел в руках гайку.

— Это что? — спросил Круглов. — Зачем тебе гайка?

— Это, товарищ командир, — ответил Дед, аккуратно пристраивая гайку на импровизированный пьедестал, сложенный из печенья, — не гайка, а инструмент педагогической работы с молодыми сотрудниками.

Круглов чуть заметно кивнул, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

— Шутишь, значит. Это хорошо. Шутка продлевает жизнь и помогает продуктивно работать. Кстати, лично для тебя у меня есть о-очень много продуктивной работы. В свободное от несения основных вахтенных обязанностей время, конечно.

Ухмылка Деда пропала. Круглов, искоса поглядев на него и оставшись доволен увиденным, не торопясь, сделал глоток чая и добавил:

— И вот еще что. Через час у нас сеанс связи с Землей. Новиков с Ковальчук будут на связи. Кто хочет — может подойти.

По кают-компании пронеслась волна оживления. Топаз улыбнулся. Дед снова обрел прежнюю жизнерадостность, и даже погруженный в свои размышления Мичурин, услышав знакомые имена, заулыбался.

— Они ведь давно не выходили на связь, — сказал он. — Как там у них дела на Земле?

Круглов пожал плечами.

— Сами расскажут, — коротко сказал он. В глазах у Деда мелькнуло что-то неуловимое, но он тут же спрятал лицо за широким ободком кружки.

За многие миллионы километров от Марса, на Земле, в небольшом доме на берегу замерзшего Байкала, Артем Новиков и Елена Ковальчук стояли у окна, глядя на бескрайнюю ледяную гладь. Под лучами зимнего солнца толстый лед сиял голубоватым, почти призрачным светом.

Артем, высокий, плечистый, с коротко стриженными темными волосами и спокойным, немного задумчивым взглядом, стоял, опершись рукой о подоконник, и думал о чем-то своем. За месяцы, проведенные на Марсе, а потом еще за полгода на Земле, он сильно изменился — окончательно перестал быть юношей. Сейчас это был мужчина, во всем поведении которого появилась та особенная, глубокая умудренность, которая приходит только после того, как человек побывал на краю, заглянул в бездну и вернулся. Движения стали более расчетливыми, сдержанными — и даже когда он улыбался, в глазах его оставалась легкая тень. Такое же выражение бывает у опытных солдат, которые никогда не позволяют себе расслабиться до конца.

Елена стояла рядом, прислонившись плечом к его плечу. Ее красивое лицо, обычно собранное и сосредоточенное, стало мягче, но в глубине серых, чуть прищуренных глаз по-прежнему горел тот огонек, который не гас и на Земле — постоянные раздумья ученого, исследователя. И просто человека, который воочию видел то, что не снилось писателям-фантастам.

Артем, не отрывая взгляда от далекого, почти сливающегося с небом горизонта, где лед казался бесконечным, вдруг спросил, не поворачивая головы:

— А помнишь, Лен, как было на «Королеве»? В то утро, когда впервые вышли на поверхность вместе с Топазом?

Девушка улыбнулась.