Черная кровь Марса

— Уверена? Что будем делать? — спросил Компадре, и в его голосе, чуть ли не впервые за всю операцию, теперь не было и намека на шутку. Родригес пристально посмотрела на него — вгляделась в израненное и усталое лицо, окинула взглядом трещащий от нагрузки протез, который начал давать сбои. Отвечать не стала: подрывник и так все понял, спрашивал только для того, чтобы дать ей понять — раз она за главную, ей и решать теперь. Перевела взгляд на Салливана — молодого, испуганного, почти мальчишку. «Салага не зассал, — подумала она. — И зачем ему теперь здесь умирать? За кого?» Она вдруг поняла, что больше не хочет драки. Был бы майор рядом… Но его не было.

— Ничего не будем, — сказала Бритва, наконец решившись. — Все кончено, парни. Финиш. Слыхал, Компадре? Не дергайся.

Она сняла с шеи ремень разрядника, бросила оружие на землю и подняла руки.

— Эй, вы! Слышите меня? Я сдаюсь.

— Сержант! — крикнул Салливан. — Да вы что? Да вы…

— Заткнись, салага, — оборвала она бойца. — Все, понимаешь? Питбуль мертв. Операция провалена. С майором я прошла всю эту дорогу, а без него не собираюсь умирать за то, что уже не имеет смысла.

Бритва посмотрела на Фуэнтеса.

— Есть возражения, Компадре?

Тот молча помотал головой и сел на землю.

— Тогда я пойду. А вы не натворите глупостей.

Она поднялась на каменистый холмик с поднятыми руками, и в тот же миг ее ослепил луч прожектора.

— Руки вверх! — раздался голос на русском, а потом и на английском. — Стоять! Не двигаться!

Родригес стояла неподвижно, не отворачиваясь от бьющего в лицо луча прожектора. Она ничего не боялась. Ей было все равно.

Когда «барсы» подошли ближе, когда ее разоружили и затянули сзади на запястьях пластиковую стяжку, она сказала:

— Там остались еще двое. Салага и раненый. Они не будут стрелять. Я сказала им сдаться.

— Послушаются? — коротко спросил по-английски один из «барсов».

— Да, — ответила Родригес. — Я их командир. Они меня слушаются.

Ее повели на базу, и всю дорогу она шла молча, не оглядываясь.

6 часов 35 минут

Полковник Громов стоял у входа в кают-компанию, что-то помечая в нарукавном планшете, когда к нему подошел Артем. Новиков выглядел немногим лучше Круглова — под глазами залегли черные круги, волосы слиплись от пота и машинного масла, комбинезон был изодран в нескольких местах.

— Я так понимаю, ты — Новиков? — спросил Громов, и в его голосе прозвучало нешуточное уважение. — Артем Новиков? Тот самый, кого Круглов назначил заместителем?

— Он самый, — подтвердил Артем, и голос его был хриплым от усталости. — А вы — полковник Михаил Громов, командир «Пересвета»?

— Так точно, — Громов протянул руку. — Слышал о тебе. Круглов говорил, что ты человек надежный.

— Мне он говорил, что рано или поздно придется стать командиром, — мрачно ответил Артем, отвечая на крепкое рукопожатие полковника. — Вот и пришлось. Лучше бы поздно, чем так рано.

— Как он?

— Сейчас в медкапсуле. Без сознания. Что дальше — пока непонятно. У нас ведь и медика-то теперь нормального нет, Сережа Лавриненко простой лаборант… Хорошо, что ваш помог.

Громов вздохнул, сжал губы в тонкую линию.

— Будем надеяться, — сказал он. — Круглов мужик крепкий, его так просто с карты не стереть. Ладно, я что хотел сказать-то? С Москвой говорить — тебе теперь придется, Артем. Они захотят во всех подробностях знать, что здесь произошло. Я, понятное дело, свой рапорт предоставлю, но это, сам понимаешь, малость не то. Мы, считай, к шапочному разбору прибыли…

Новиков посмотрел на свои руки — грязные, в чужой крови, с ободранными костяшками. Подумал о Топазе, который лежал в коме. О Круглове, который, возможно, скоро умрет. О Косте, о Стасе, о Грише…

— Конечно. Я готов, — сказал он.

8 часов 22 минуты

Артем и Елена зачарованно, словно в первый раз, смотрели, как за бронированным стеклом восходящее солнце преображает пустыню. Марсианский рассвет был холодным и все-таки прекрасным — таким же, каким они увидели его в самый первый день на базе.

Артем сжал руку Елены. Она ответила тем же.

— Я чуть не потерял тебя, — сказал он.

— А я тебя.

— Но я же здесь.

— И я, — ответила она. — Мы с тобой оба живые, понимаешь? Это самая замечательная новость.

— Я никогда не хочу видеть такое снова, — сказал он. — Я не хочу тебя потерять. Я тебя люблю, Лен. Всегда.

Елена повернулась к нему.

— И я тебя люблю, Тема. Пообещаешь мне кое-что?

— Что?

— Если поженимся, то только на Земле.

— Согласен, — серьезно ответил Новиков. — На Байкале.

— Согласна.

Они помолчали, а потом Елена ткнулась лбом ему в плечо и пробормотала:

— Мы справились, Тем. Мы будем жить.

9 часов

Артем сидел за столом в кабинете Круглова, оглядывая всю обстановку как будто в первый раз. За его спиной, на стене, висел портрет Юрковского, на полке — старый шлем с треснувшим визором. На столе, рядом с кипой бумаг, какими-то журналами и голографическим терминалом, стояла фотография Натальи — улыбающаяся женщина с веселыми глазами, которая смотрела на мир так, будто знала о нем только хорошее.

Артем осторожно взял фотографию в руки. Он никогда не видел Наталью живой, но так много слышал о ней — от самого Круглова, от Деда, от Топаза. Так много, что ему казалось, будто они знакомы лично. Она была геологом, как Елена. Она была смелой и решительной. Она погибла на Луне, спасая людей. И теперь ее муж лежал в медотсеке, борясь за жизнь, потому что тоже спасал других.

«Да, победа нам недешево далась», — подумал Артем. Погибших и раненых было столько, что марсианская буровая экспедиция, по сути, прекратила свою работу. Часть базы была разрушена, коридоры завалены обломками, вентиляция дышит на ладан. Еще и искин сдох, сожрал сам себя, если верить Гоше.

Но все-таки они выдержали, не сдались. А Земля уже высылает оборудование, материалы и новых людей. Земля про них не забыла.

В дверь постучали, и в кабинет, не ожидая приглашения, вошел Громов. Он выглядел так же устало, как Артем, но держался по-военному прямо.

— Все проверено, — сказал он, садясь в кресло напротив. — Шаттл в наших руках, остатки минирования сняты. Самое главное, что к нам в руки попали ценные данные — планы операции, коды связи, имена кураторов. Теперь-то Альянсу не отвертеться.