Страница 50 из 68
— Знаю.
— Но всё равно сказал плохо.
— Знаю.
Это короткое “знаю” прозвучало не колко. Устало.
Дамеран сделал шаг к ней, но остановился.
— Тайра, ты не обязана.
Она посмотрела на него.
— А если я не посмотрю, вы потом скажете, что из-за меня не нашли проход?
— Нет.
— А если подумаете?
— Я постараюсь не думать вместо тебя.
— Сложная задача для главы рода.
— Уже не уверен, что я им останусь.
Она растерялась на секунду.
Потом тихо сказала:
— А я не уверена, что хочу смотреть.
— Тогда не смотри, — сказал он.
И именно после этого Тайра выпрямилась.
Я видела, как меняется её лицо. Страх никуда не ушёл. Он всё ещё был в глазах, в пальцах, в том, как она держала плечи. Но теперь страх принадлежал ей. Не Северии. Не Совету. Не зеркалу.
— Я посмотрю, — сказала она. — Но не потому, что вы хотите.
— Почему? — спросила я.
Тайра посмотрела на дверь, за которой красный свет круга давил на окна, потом на Мелла, потом на Лиссара.
— Потому что я хочу первой сказать ему, что оно врёт.
Мы вошли в комнату вместе.
Дамеран остался у порога, как обещанный страж, но не вошёл без приглашения. Лиссар встал справа от Тайры. Мелл — слева. Я подошла к зеркалу и коснулась ткани.
— Дом, если это зеркало твоё, не показывай ей чужие лица. Покажи путь.
Ткань сползла сама.
Зеркало оказалось тёмным.
Не серебристым, как у Северии. Не холодным, не нарядным. Старое стекло в простой деревянной раме, местами потускневшее, с мелкими царапинами по краям. Оно не ловило свет зала, не множило лица, не тянуло взгляд. В нём сначала отражалась только темнота.
Тайра стояла перед ним бледная до прозрачности.
— Я вижу себя, — сказала она.
— Это плохо? — тихо спросил Мелл.
— Пока не знаю.
Зеркало дрогнуло.
В глубине стекла появилась девочка. Тайра. Но не с чужой улыбкой, не в светлом платье Северии, не с пустыми глазами. Просто Тайра — маленькая, лет пяти, в слишком большом кресле, с разбитой куклой на коленях. Рядом стояли взрослые, их лица отражение не показывало. Только руки. Указующие. Отстраняющие. Запрещающие.
— Я помню это, — прошептала Тайра. — Это после галереи. Я сказала, что зеркало показало мне маму. А они сказали, что я хочу внимания.
— Что ты боялась тогда? — спросила я.
Она резко вдохнула.
— Что они правы.
Лиссар повернулся к ней.
— Тайра…
— Нет, подожди. — Она подняла руку, не отрывая взгляда от зеркала. — Я боялась не зеркал. Я боялась, что в них правда все видят то, что я порчу. Что если мама исчезла, если Лиссар не зажигает огонь, если Мелл слышит стены, то, может быть, я действительно просто… делаю всё хуже, когда смотрю.
Зеркало потемнело.
Потом в нём появилась красная линия круга вокруг дома. Она шла по земле, по старым камням, по корням деревьев, через задний двор, вокруг колодца, под северной башней. В одном месте линия прерывалась и вспыхивала сильнее. Не слабое место. Наоборот. Узел. Точка, где круг Совета привязали к древней печати дома.
— Северная стена, — сказал Мелл. — Под старым крылом.
Тайра дрожала.
Я хотела накрыть зеркало тканью, но она вдруг сама схватила её и набросила на стекло.
— Всё. Я посмотрела. Хватит.
— Хорошо, — сказала я.
Она повернулась ко мне.
— Я не разбила.
— Не разбила.
— И не стала другой.
— Нет.
Тайра посмотрела на Дамерана у порога.
— Вы тоже видели?
Он кивнул.
— Видел.
— И?
Он ответил не сразу. И опять это было правильно. Тайра не нуждалась в красивой фразе.
— Ты была смелой, — сказал он.
Она поморщилась.
— Слишком просто.
— Я знаю. Но правда.
Она отвернулась, но плечи у неё стали чуть ниже. Как будто один невидимый груз наконец соскользнул.
Дом снова ударил изнутри.
На этот раз посыпалась штукатурка у потолка старого зала.
— Пора, — сказал Мелл. — Он не держит долго.
Мы вышли из комнаты, и я сразу поняла, что времени стало меньше. Красный свет внешнего круга пробился даже в старый зал, смешавшись с белым сиянием очага. Печати на стенах вспыхивали одна за другой, слишком быстро, слишком ярко. Дом пытался одновременно защищать детей, удерживать Совет, показывать память, закрывать двери и открыть путь вниз.
Ни один дом, даже живой, не мог выдержать всё сразу.
Иорс стоял у границы света с лицом человека, который видит разрушение, но всё равно готов усилить давление, лишь бы не проиграть.
— Вы делаете хуже, — сказала я ему.
— Нет, госпожа Шанн. Хуже сделали вы, когда приняли знак, не понимая его цены.
— Цена — не дети.
— Иногда род требует жертв.
Дамеран шагнул к нему так резко, что даже я вздрогнула.
— Ни один мой ребёнок больше не будет вашей жертвой.
Иорс почти улыбнулся.
— Тогда отдайте перстень добровольно, пока ещё можете сохранить им хотя бы часть будущего.
— Их будущее не у вас.
— Вы в этом уверены? Круг Совета держит дом. Полный состав примет решение к рассвету. К этому времени вы будете отстранены, Эвира Шанн лишена доступа к дому, а дети переведены под защиту старших родов.
Тайра громко сказала:
— Переведены — это как мебель?
— Тайра, — тихо произнёс Дамеран.
— Нет. Я хочу услышать. Нас переведут как мебель или как опасную мебель?
Иорс не ответил.
— Вот видите, — сказала она. — Даже у Совета нет хорошей полки для такого ответа.
Мелл вдруг схватил меня за руку.
— Сейчас.
— Что?
— Он нашёл путь. Но там темно. Лиссар должен.
Старший мальчик сразу понял.
— Нет.
Не испугался даже — отрезал.
— Лиссар, — сказал Мелл, — там нужен свет, который не боится темноты.
— У меня нет света.
— Есть.
— Мелл, хватит.
— Ты всегда его прячешь, потому что они сказали, что он гасит чужой. Но он не гасит. Он делает тёмное видимым.
Лиссар побледнел.
Эти слова явно были не только Мелловыми. Дом говорил через него, но не грубо, не овладевая ребёнком. Скорее Мелл переводил то, что стены наконец сумели произнести.
— Я не буду, — сказал Лиссар.
Дамеран повернулся к нему.
— Ты не обязан.
Лиссар посмотрел на отца с яростью.
— Не говорите так, будто вам всё равно.
— Мне не всё равно.
— Тогда скажите, что надо! Так проще!
Дамеран молчал.