Страница 49 из 68
В обычное время я, возможно, улыбнулась бы. Сейчас не смогла. Потому что в стене за её спиной трещина вдруг раскрылась шире, и из неё посыпались кусочки старой штукатурки. Дом не просто вспоминал. Его печати просыпались вразнобой, словно каждая закрытая за сто лет боль требовала голоса немедленно.
Если так продолжится, круг Совета не удержит дом.
Он разорвёт его изнутри.
И вместе с ним — нас.
Я прижала ладонь к запястью, где знаки светились уже почти бело.
— Дом, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Медленнее.
Ответом стал гул.
Слишком много голосов. Я не понимала ни одного. Ключ требовал открыть. Очаг — помнить. Окно — показать. Лестница — вести. Книга — назвать. Крыло — поднять. Ладонь — удержать. Все знаки одновременно, все семь порогов, и я была не той, кто мог приказать им замолчать.
Я была той, кто должна была услышать.
Но одна не могла.
Эта мысль ударила неожиданно просто.
Я не могла одна.
И раньше, наверное, попыталась бы. Стиснула бы зубы, выдержала, взяла на себя больше, чем могу, потому что семь лет в браке с Дамераном научили меня быть удобной даже в собственном падении. Но Дом Семи Порогов выбрал меня не для того, чтобы я снова молчала и тащила всё на себе.
Я повернулась к детям.
Лиссар смотрел на трещины в стенах так, будто видел в них собственные ошибки. Тайра не сводила глаз с поднявшихся занавесей, боясь, что под ними снова окажется зеркало. Мелл дрожал рядом с очагом, потому что слышал, наверное, больше всех нас.
Трое наследников.
Не проклятые.
Связанные.
— Мне нужна ваша помощь, — сказала я.
Лиссар резко посмотрел на меня.
— Наша?
— Да.
— Вы же хозяйка.
— Хозяйка не значит одна.
Мелл всхлипнул, но быстро зажал рот ладонью.
Тайра нахмурилась.
— А если мы сделаем хуже?
— Тогда будем исправлять вместе.
— Взрослые обычно говорят не так.
— Я знаю.
Лиссар сжал кочергу.
— Что нужно?
Я посмотрела на очаг, на линии, которые расходились от него во все стороны, и поняла, что никакого готового знания у меня нет. Только ощущение. Дом связан с каждым из них не бедой, а дверью. И если круг Совета давит снаружи, открыть путь внутрь можно только через то, что они привыкли прятать.
— Лиссар, — сказала я, — не прячь свой огонь.
Он побледнел.
— У меня его нет.
— Тогда не прячь то, что есть вместо него.
— Вы не понимаете.
— Не до конца. Но я видела, как рядом с тобой не погас свет очага. Значит, ты не уничтожаешь всё, что горит. Ты держишь что-то другое.
Он отступил.
— Нет.
Слово было не отказом. Страхом.
Я не пошла за ним. Только повернула голову к Тайре.
— Тайра.
— Если вы сейчас скажете “зеркало”, я обижусь заранее.
— Скажу.
— Я обиделась.
— Нам нужно окно или отражение, через которое дом покажет, где круг слабее. Но ты не должна делать это по чужому приказу. Только если сама решишь.
Она рассмеялась коротко, почти зло.
— Прекрасно. Раньше меня заставляли смотреть в зеркало, чтобы доказать, что я не страшная. Теперь надо смотреть, чтобы спасти дом. Разница, конечно, огромная.
— Разница в том, что ты можешь сказать “нет”.
Она замолчала.
Слова оказались важнее, чем я думала.
Тайра посмотрела на меня, потом на Дамерана.
— Могу?
Дамеран ответил не сразу. Я видела, как он борется с желанием сказать, что она должна. Что это нужно. Что все в опасности. Любой другой взрослый сказал бы именно так, и, возможно, даже был бы прав.
Но он медленно кивнул.
— Можешь.
— Даже если дом треснет?
— Даже тогда.
— А если Совет скажет, что это из-за меня?
Дамеран повернулся к Иорсу.
— Тогда Совет будет говорить через меня.
Тайра сглотнула.
— Это звучит почти полезно.
— Я постараюсь стать полезным чаще, — сказал он.
Она не улыбнулась. Но и не отвернулась сразу.
Я посмотрела на Мелла.
— А ты должен слушать дом.
Он сжал дракончика.
— Он кричит.
— Я знаю.
— Нет. Вы слышите громко. А я слышу всё. Он боится круга. Он злится на Иорса. Он зовёт Сейру. Он хочет открыть вниз, но не знает, можно ли. Он говорит “сердце”, “сердце”, “сердце”, а потом двери хлопают, и я не понимаю, где это.
Я опустилась перед ним.
— Тогда не слушай всё сразу. Найди один голос. Самый тихий. Тот, который не кричит.
— А если это она?
Сейра.
Он не произнёс имя, но мы все поняли.
— Тогда спроси, куда идти.
Мелл закрыл глаза.
Старый зал дрожал вокруг нас. Красный свет внешнего круга проступал через окна, через щели, через тонкие линии в полу. Иорс что-то тихо говорил своим людям, но я почти не слышала. Дом стал для меня ближе, чем Совет. Он стонал, шептал, требовал, вспоминал, и под всем этим действительно был один тихий звук.
Как капля в глубине камня.
Мелл вдруг открыл глаза.
— Нужно не наверх. Не к закрытому крылу. Вниз.
— Куда вниз? — спросил Лиссар.
— Там, где дом держит то, что не смог поднять.
Тайра прижала ладонь к животу.
— Звучит ужасно. Значит, точно туда.
Иорс услышал.
— Никто никуда не пойдёт.
Дамеран повернулся к нему.
— Вы уже не решаете.
— Пока круг держит дом, решает Совет.
— Круг держит только стены, — сказал Мелл.
Все посмотрели на него.
Он стоял маленький, бледный, с деревянным дракончиком в руках, но голос его вдруг стал яснее.
— Дом говорит: стены — это не всё.
Очаг вспыхнул.
Одна из закрытых дверей старого зала распахнулась сама.
За ней оказалось не то, что раньше. Не коридор, не кладовая, не гостиная. Маленькая комната с узким окном и высоким старым зеркалом, закрытым серой тканью.
Тайра отступила.
— Нет.
Дверь не закрылась.
Ткань на зеркале едва заметно шевелилась, хотя в комнате не было ветра.
— Оно не Севериино, — прошептал Мелл. — Домово.
— Домово зеркало? — Тайра попыталась усмехнуться, но губы не послушались. — Отлично. Теперь даже зеркала делятся на тех, кто нас ненавидит, и тех, кто просто странный.
Лиссар шагнул к ней.
— Не надо.
Она резко посмотрела на брата.
— Если не надо, скажи это не так, будто я уже разбила полдома.
Он замолчал.
Лицо у него стало виноватым, и Тайра тут же отвела взгляд, будто сама испугалась, что попала слишком больно.
— Я не это имел в виду, — сказал он.