Страница 35 из 68
Она выпрямилась, хотя пальцы у неё дрожали.
— Если там про маму, я пойду.
Дамеран сделал движение к ней, но остановился, даже не успев поднять руку.
Она заметила.
И тоже заметила, что он остановился.
На её лице мелькнуло что-то растерянное. Не доверие. Но первый крошечный след того, что взрослый может удержать себя.
Мы поднялись до конца.
Лестница вывела нас к арке, заложенной не камнем, а тёмными деревянными планками. На каждой планке был вырезан маленький ключ. Семь планок. Семь ключей. В центре — круглая пустота, куда, наверное, когда-то вставлялся знак или печать.
Но пустота была не пустой.
В ней лежал свет.
Мягкий, едва заметный, тёплый, как утренний луч на полу детской комнаты.
Мелл подошёл ближе и вдруг заплакал.
Без звука.
Просто слёзы покатились по щекам, а он смотрел на закрытую арку и не пытался их вытереть.
— Что ты слышишь? — спросила я.
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Здесь кто-то ждал.
— Кого?
— Всех.
Лиссар подошёл и встал рядом с братом.
— Открывай.
— Я не могу.
— Дом тебя привёл.
— Но открывать не мне.
Все посмотрели на меня.
Я уже почти привыкла к этому, но каждый раз внутри поднимался страх. Я не была хозяйкой. Не настоящей. Не уверенной. Я только пыталась не отступать, когда дети смотрели на меня так, будто от моего шага зависело, захлопнется ли мир снова.
Я подошла к арке.
Положила ладонь на круглую пустоту.
Ничего.
Потом Дамеран тихо сказал:
— Возможно, нужна родовая кровь.
Лиссар сразу напрягся.
— Не смейте.
— Я не собираюсь никого заставлять.
— Вы сказали “кровь”.
— Я сказал…
— Я слышал, что вы сказали.
Воздух стал жёстким.
Я подняла руку.
— Хватит. Никто ничего не будет отдавать дому через боль.
Дамеран резко посмотрел на меня, будто я обвинила его в том, о чём он даже не думал.
Возможно, и не думал.
Но Лиссар услышал именно так. А значит, сейчас важнее было не намерение Дамерана, а страх ребёнка.
— Дом не звал нас, чтобы причинить боль, — сказала я. — И если звал — значит, я плохо его поняла.
Арка дрогнула.
Свет в круглой пустоте стал теплее.
Мелл вдруг шепнул:
— Имя.
— Что?
— Нужно имя. То, которое не стёрли.
— Чьё имя?
Он посмотрел на рисунок на стене, где четвертая маленькая фигурка всё ещё светилась слабее остальных.
— Я не знаю.
Тайра обняла себя руками.
— А если никто не знает?
Дом молчал.
Дамеран вдруг сделал шаг ближе. Не к арке — к рисунку. Он смотрел на женщину с четырьмя детьми так, будто пытался заставить память работать. Я видела, как его лицо меняется: боль, сопротивление, злость, страх. Но не на нас.
На пустоту внутри себя.
— Элария пела, — сказал он вдруг.
Лиссар поднял голову.
— Что?
Дамеран говорил медленно, словно вспоминал не историю, а сон, который исчезал при попытке пересказать.
— В последние месяцы она часто пела одну и ту же строку. Я думал, это колыбельная для Мелла. Нет… — он нахмурился. — Мелл тогда уже почти не спал у неё на руках. Она гладила живот.
Тайра побледнела.
— Мама ждала ребёнка?
Дамеран молчал.
И этого хватило.
Лиссар шагнул к нему так резко, что я испугалась, но он только спросил:
— Вы забыли?
Не закричал.
Не обвинил.
От этого вопрос стал страшнее.
Дамеран смотрел на сына.
— Я не должен был забыть.
— Но забыли.
— Да.
Тайра закрыла рот ладонью.
Мелл тихо сказал:
— Не он один.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Дом говорит: не он один забыл. Их заставили забыть одинаково. Только дом не смог.
Слова упали между нами, как тяжёлая книга на пол.
Часть драконьего рода была вычеркнута из памяти.
Не погибла. Не исчезла сама. Вычеркнута.
Совет.
Я не произнесла это вслух, но, кажется, все подумали одновременно.
Дамеран вдруг закрыл глаза.
— Сейран, — сказал он.
Арка вспыхнула.
Тайра вздрогнула.
Мелл тихо ахнул.
Лиссар отступил на шаг, словно имя ударило в воздухе.
— Что это? — спросила я.
Дамеран открыл глаза. В них было такое потрясение, что я впервые увидела не лорда Роуда, не дракона, не бывшего мужа, а человека, который только что услышал из собственной памяти то, что оттуда украли.
— Имя, — сказал он. — Элария говорила: если будет мальчик, назовём Сейраном. Если девочка… Сейра.
Свет в круге стал мягче.
Арка не открылась.
— Значит, не всё, — прошептала Тайра.
Дамеран провёл рукой по лицу.
— Она не успела сказать.
— Или сказала, — ответила я. — Но вы не помните.
Дамеран посмотрел на меня.
Не зло.
С болью.
Мелл вдруг шагнул к арке и приложил к свету свою маленькую ладонь.
— Сейра, — сказал он.
Ничего.
Тайра подошла следом. Пальцы у неё дрожали, но она тоже коснулась света.
— Сейран.
Свет дрогнул.
Лиссар стоял неподвижно.
Я видела, как у него ходят желваки. Он боролся. С собой, с памятью, с обидой на отца, с тем, что за этой дверью могло оказаться доказательство: у них отняли не только детство в главном замке. У них отняли кого-то ещё.
Наконец он подошёл.
Положил руку рядом с ладонью Тайры.
— Кто бы ты ни был, — сказал он хрипло, — мы не знали.
Арка открылась.
Не раздвинулась и не рухнула. Деревянные планки просто растворились в тёплом свете, оставив перед нами проход в закрытое крыло дома.
За аркой была детская.
Я поняла это сразу.
Не по мебели даже. По воздуху.
Там пахло старым деревом, выцветшей тканью и долгим ожиданием. Комната была небольшой, с низким потолком и круглым окном, из которого утренний свет падал на маленькую кроватку у стены. Кроватка была застелена. Одеяло, когда-то светлое, теперь пожелтело от времени, но лежало аккуратно. Над ним висели четыре деревянные фигурки дракончиков. Три были раскрыты крыльями, четвёртый — совсем маленький, ещё с закрытыми крыльями, будто спал.
У окна стояло кресло.
На его спинке лежала женская шаль.
Дамеран не вошёл.
Он остановился на пороге так резко, будто невидимая рука ударила его в грудь.
— Это невозможно, — сказал он.
Голос был глухим.
— Что именно? — спросила я, хотя сама едва могла говорить.
— Я был здесь.