Страница 34 из 68
— Что я должен сказать? — спросил Дамеран.
Мелл пожал плечом.
— Правду.
Тайра тихо фыркнула.
— Самое сложное оставили напоследок.
Дамеран бросил на неё взгляд, потом снова посмотрел на дверь.
— Я не знаю, что за ней.
Дверь молчала.
— Я не знаю, почему мой дом скрывал это от меня.
Мелл покачал головой.
— Не то.
Дамеран сжал пальцы.
— Я не знаю, почему мои дети боятся идти рядом со мной.
Лиссар отвернулся.
Дверь чуть потеплела.
Дамеран заметил. Голос его стал ниже.
— И я не знаю, хочу ли открыть эту дверь ради них или потому, что не выношу больше не знать.
Вот теперь знак лестницы вспыхнул.
Не ярко. Не победно. Просто по вырезанным ступеням побежал тёплый свет, тонкий и ровный. Дерево под моей ладонью дрогнуло, а потом дверь без ручки сама ушла внутрь стены.
За ней оказалась лестница.
Узкая, крутая, каменная, но не вниз, как я ожидала, а вверх — под странным углом, будто она была спрятана внутри стены и вела в то пространство дома, которого снаружи не могло быть. Ступени уходили в темноту. На каждой была вырезана маленькая ладонь. Детская.
Мелл сделал шаг к первой ступени и остановился.
— Она ждала маленьких ног, — прошептал он.
Мне стало холодно.
Не страшно. Больно.
Потому что в этих словах было слишком много одиночества: лестница, которую строили не для взрослых, не для слуг, не для Совета, а для ребёнка, который должен был когда-то бегать по ней вверх, держась за стену. Ребёнка, о котором никто из нас не говорил.
— Кто её сделал? — спросила Тайра, и голос у неё впервые за ночь прозвучал без шутки.
Дамеран молчал.
Я обернулась.
Он смотрел на детские ладони на ступенях. Лицо его стало странно неподвижным.
— В Доме Семи Порогов должно было быть закрытое крыло, — сказал он. — Старые планы его не показывали. Мне говорили, что оно обрушилось ещё до моего рождения.
— Кто говорил? — спросил Лиссар.
— Совет. Управляющие. Старшие Роуды.
— Удобная компания, — сказала Тайра.
Дамеран не ответил.
Мелл поднялся на первую ступень.
Дом вокруг нас осторожно вздохнул.
— Надо идти, пока он помнит дорогу.
— Кто? — спросила я.
— Дом.
Мы пошли.
Мелл впереди, потому что лестница явно звала его. Я сразу за ним, чтобы в любой момент успеть подхватить. Тайра держалась за мой рукав, но пыталась сделать вид, что просто “проверяет ткань на прочность”. Лиссар шёл за ней с кочергой. Дамеран — последним, как обещал.
Лестница оказалась длиннее, чем могла поместиться внутри стены. Сначала мы поднимались почти прямо. Потом она повернула, стала шире, потом вдруг сузилась так, что Дамерану пришлось идти боком. Тайра оглянулась на него и прошептала:
— Дом всё-таки умеет шутить.
— Тихо, — сказал Лиссар.
— Я тихо радуюсь.
На середине подъёма на стене проступили светлые линии. Не печати. Рисунки. Сначала я решила, что это трещины, но Мелл поднял ладонь, и линии стали яснее: маленькие драконы с круглыми крыльями, дом с семью окнами, женщина с длинными волосами, держащая на руках ребёнка, и рядом три фигуры поменьше.
— Это мы? — спросила Тайра.
— Не знаю, — ответила я.
Мелл коснулся рисунка с тремя фигурами.
— Здесь должно быть четыре.
Дамеран резко остановился.
— Что?
Мелл отдёрнул руку, будто испугался, что сказал лишнее.
Но рисунок уже изменился.
Рядом с тремя маленькими фигурами проступила четвёртая. Самая маленькая. Почти точка с крыльями, которые были не раскрыты, а сложены плотно, как у спящего птенца.
Лиссар тихо выругался так, что Тайра даже забыла возмутиться.
— Не помню такого, — сказал он.
— И я, — прошептала Тайра.
Дамеран поднял руку к рисунку, но не коснулся. На его лице появилось то самое выражение, которое я уже видела, когда он услышал, что письма Лиссара до него не доходили.
Только теперь удар был глубже.
— У меня было трое детей, — сказал он.
Дом ответил низким гулом.
Не злым. Скорее тяжёлым.
Как если бы старые стены устали от этой лжи.
— Дамеран, — сказала я осторожно, — вы уверены?
Он медленно повернул ко мне голову.
— Я помню рождение Лиссара. Помню Тайру. Помню Мелла. Я помню…
Он замолчал.
Не потому, что не хотел говорить. Потому что, кажется, внутри его памяти что-то провалилось, оставив пустое место с ровными краями.
— Что? — спросила я.
Он нахмурился, будто пытался разглядеть написанное на далёкой стене.
— После Мелла был год, который… — он провёл рукой по лицу. — Нет. Не год. Несколько месяцев. Мне говорили, что Элария уехала в южное крыло главного замка, потому что ей нужен покой. Потом — что она больше не вернётся к прежней жизни. Потом…
Он замолчал.
Имя первой жены прозвучало впервые за эти дни.
Элария.
Мать детей.
В главном замке о ней говорили редко, почти шёпотом. Не как о женщине, жившей когда-то рядом с Дамераном, родившей ему детей, ходившей по тем же коридорам. Скорее как о закрытой странице, которую прилично помнить только в строго отведённых местах.
— Потом что? — спросил Лиссар.
Голос у него стал глухим.
Дамеран посмотрел на него и, кажется, впервые понял, что эта правда принадлежит не только ему.
— Потом мне сообщили, что она исчезла за границей родовых земель.
— Сообщили? — повторила Тайра. — Мама просто исчезла, а вам сообщили?
— Я искал.
Слова прозвучали резко. Почти с болью.
Лиссар сжал кочергу.
— Где?
— В северных ущельях. У пограничных башен. У рода Верн, потому что говорили, что её видели там. Я поднимал людей, поднимал драконов. Я…
Он снова осёкся.
На стене рядом с рисунком женщины и четырёх детей проступила тонкая трещина. Из неё вышел шёпот.
Не голос дома.
Женский.
Очень тихий.
— Не там…
Тайра вскрикнула и прижалась ко мне.
Мелл закрыл глаза.
Дамеран побледнел так резко, что даже в полумраке это стало видно.
— Элария, — выдохнул он.
Я не знала, слышит ли он то же, что мы. Но его лицо говорило: да. Слышит. И узнаёт.
Шёпот больше не повторился.
Только лестница впереди осветилась ещё на несколько ступеней, приглашая идти дальше.
— Я не хочу, — сказала Тайра.
Лиссар мгновенно повернулся к ней.
— Вернёмся.
— Нет. Я не хочу, но пойду. Это другое.