Страница 31 из 68
Дамеран усмехнулся без веселья.
— Звучит просто.
— Нет. Для вас это, кажется, труднее, чем спорить с Советом.
Он посмотрел на меня долго.
— Ты изменилась.
— Я развелась.
— Не только поэтому.
— А вы заметили только теперь?
Он сжал губы. Снова боль. Снова вина, которой он не умел дать имя. Но я не стала ему помогать. Мне хватало детей, дома, закрытых дверей и собственной усталости.
Позднее мы устроили детей в комнате с ковром на первом этаже. На второй этаж они идти не захотели, и я не стала уговаривать. Дом открыл комнату сразу, будто одобрял это решение. Мы перенесли туда ткань, одеяла, несколько подушек из припасов, Меллов ящик и Тайрину миску с птицей, потому что она вдруг решила, что миска будет “ночной стражей от глупых отражений”.
Лиссар хотел остаться у двери, но Тайра сказала:
— Если ты опять будешь караулить сидя, я тоже не лягу. А если я не лягу, Мелл начнёт слушать стены. А если Мелл начнёт слушать стены, Эвира будет делать лицо “я не устала”, хотя она почти падает. Поэтому ложись уже и не порть нам порядок.
Лиссар посмотрел на неё мрачно.
— Ты очень заботливая, когда угрожаешь.
— Я многогранна.
Он лёг у двери, но лёг. Не сел.
Это было маленькое чудо, которое никто не назвал чудом, чтобы не спугнуть.
Когда дети уснули, я вышла в холл.
Дамеран не спал.
Он сидел на скамье у главной двери, в одной рубашке, с расстёгнутым воротом, и смотрел на закрытые внутренние двери. Рядом на полу лежал его камзол. Свеча догорала в тяжёлом подсвечнике, который дом, видимо, всё же позволил достать из какого-то шкафа.
— Ни одна? — спросила я тихо.
Он понял сразу.
— Ни одна.
— Даже кухня?
— Только если ты стоишь рядом.
— А холл?
— Холл оставил мне скамью, пыль и главный вход. Щедро.
Я впервые за день улыбнулась почти без боли.
— Для первого раза неплохо.
— Это наказание?
Я прислушалась к дому. Он молчал. Но в этом молчании было что-то упрямо спокойное.
— Нет. Думаю, это честность.
Дамеран посмотрел на меня.
— В каком смысле?
— Дом показывает вам то же, что вы много лет показывали детям. Двери есть. Комнаты есть. Тепло где-то рядом. Но войти нельзя, пока кто-то другой не решит, что вы заслужили.
Он отвернулся.
Я думала, он рассердится.
Он не рассердился.
Только тихо сказал:
— Жестоко.
— Да.
— Ты считаешь, я заслужил?
Я посмотрела на закрытую дверь комнаты, где спали дети.
— Я считаю, что дети этого не заслуживали.
Дамеран долго молчал.
Потом кивнул.
Не мне, наверное. Себе. Дому. Той правде, которая наконец перестала помещаться в отчёты.
Я уже собиралась вернуться к детям, когда он сказал:
— Эвира.
Я остановилась.
— Что?
— Если ночью дом заговорит… позови меня.
Я почти ответила резко: “Он вас не пустит”. Но в его голосе не было приказа. Только просьба, неумелая, тяжёлая, непривычная.
— Если он позволит, — сказала я.
— А если нет?
Я посмотрела на закрытые двери.
На две печати у входа.
На старый холл, где бывший муж впервые оставался не хозяином, а человеком на скамье у порога.
— Тогда слушайте тишину, лорд Роуд. Возможно, с неё вам и надо начать.
Я вернулась в комнату с ковром.
За моей спиной дом мягко щёлкнул замком, закрывая внутреннюю дверь между нами и холлом. Не громко. Не зло. Просто напомнил Дамерану: на эту ночь ему оставлен только порог.
И ни одной внутренней двери.