Страница 3 из 68
Какая удобная замена слову “жалость”. Или слову “любовь”, которое мне не позволялось испытывать к чужим детям.
— Они не вещи, — сказала я.
— Разумеется, — сухо ответил Иорс. — Именно поэтому им требуется надзор.
Я услышала, как Дамеран выдохнул.
Коротко. Резко.
Значит, это не было частью его решения. Или было, но теперь даже ему стало неприятно, как это прозвучало.
Поздно.
Я повернулась к нему.
— Ты оставляешь детей там?
Впервые его спокойствие дало трещину. Совсем маленькую, почти незаметную. Он отвёл взгляд в сторону старшего советника, и я поняла: между ними уже был разговор. Может быть, не об этом. Может быть, Дамеран думал, что дети останутся под охраной рода, а меня просто уберут с дороги. Может быть, ему самому объяснили это как временную меру.
Как удобно, когда жестокость называют временной мерой.
— Дом Семи Порогов находится под защитой рода, — произнёс он.
— Дети находятся под защитой? — спросила я. — Или под замком?
— Эвира.
— Ответь.
В зале снова пошёл шёпот. Я видела, как Иорс чуть прищурился. Ему не нравилось, что разговор уходил туда, где сухая формулировка начинала пахнуть живой бедой.
Дамеран смотрел на меня долго. В его глазах было предупреждение, усталость и что-то ещё, чему я не хотела давать имени. Потому что если бы дала, могла бы не выдержать.
— Это решение принято ради безопасности рода, — сказал он наконец.
Вот и всё.
Не ради детей.
Ради рода.
Я вдруг ясно вспомнила Мелла: как он сидел на полу у окна, прижимая к груди деревянного дракончика с отломанным крылом. Я тогда спросила, почему игрушку не починят. Он посмотрел на меня серьёзно и ответил: “Потому что у нас в крыле ничего не чинят. Только закрывают двери”.
Теперь мне отдавали дом с закрытыми дверями.
И троих детей, которых род тоже не собирался чинить. Нет, не чинить. Возвращать. Беречь. Слышать. Я даже мысленно не хотела подбирать к ним слова, которыми пользовался Совет.
— На какой срок? — спросила я.
Иорс улыбнулся.
— До пересмотра положения наследников.
— Когда он состоится?
— Когда Совет сочтёт нужным.
То есть никогда.
Я опустила взгляд на браслет у своих ног. Серебро больше не блестело. Оно стало тусклым, чужим, мёртвым. Рядом с ним на каменном полу лежала моя прежняя жизнь, аккуратно разломанная решением девяти людей и молчанием одного мужчины.
Можно было отказаться.
Наверное, именно этого они ждали. Что я возмущусь, скажу, что не обязана отвечать за чужих детей, что Дом Семи Порогов — оскорбление, что мне причитается больше. Тогда Совет с удовольствием объявит меня жадной, недостойной, равнодушной. Дамеран окончательно убедится, что все их слова обо мне были правдой. Северия Норр опустит ресницы и станет ещё чище на моём фоне.
А дети останутся там.
Среди шёпота стен, закрытых дверей и взрослых, которые называли их угрозой.
Я подняла голову.
— Я принимаю Дом Семи Порогов.
Смех в зале оборвался.
Иорс застыл на полуслове. Кажется, он готовился к долгому спору, к моим слезам, к просьбам, к тому унизительному торгу, в котором мне позволили бы вымолить немного денег вместо проклятой усадьбы. Но я не торговалась.
Я смотрела только на Дамерана.
— И принимаю ответственность за Лиссара, Тайру и Мелла, пока Совет не найдёт в себе достаточно чести назвать их детьми, а не положением для пересмотра.
Теперь уже никто не шептался.
Дамеран сделал шаг ко мне. Всего один, но я заметила, как напряглись советники.
— Эвира, ты не понимаешь, что берёшь на себя.
Я усмехнулась. Нехорошо, криво, совсем не так, как полагалось бывшей жене древнего дракона.
— Странно. Последние семь лет мне говорили, что я ничего не беру на себя. Что я слабая, лишняя и не подхожу твоему роду. А теперь вдруг оказалось, что я способна взять слишком много.
Он сжал челюсти.
— Эти дети не просто напуганы.
— Я знаю.
— Нет. Не знаешь.
— Тогда надо было рассказать мне раньше.
Эти слова попали в него. Я увидела. Не по лицу — Дамеран слишком хорошо владел собой. По тишине вокруг него. Драконья сила, обычно собранная и плотная, на миг качнулась, будто под тяжёлой дверью прошёл сквозняк.
Мне стало больно от этого маленького признака. Больно и зло одновременно.
Потому что часть меня всё ещё искала в нём мужа. Того самого, который когда-то накрыл мою ладонь своей, когда я впервые вошла в главный замок. Того, кто сказал: “Не бойся их. Теперь ты под моей защитой”.
Какая красивая ложь.
— Решение принято, — быстро вмешался Иорс. — Эвира Шанн обязана покинуть главный замок рода Роуд до захода солнца. Личные вещи будут доставлены позднее после проверки.
— После проверки? — переспросила я.
— Всё имущество, связанное с родом, должно остаться в роду.
Я едва не рассмеялась.
Платья, письма, книги, гребни, ленты, маленькая шкатулка с засушенными лепестками с нашего свадебного венца — всё это теперь тоже требовало проверки. Как будто в моих вещах могла прятаться сила, способная разрушить Роудов больше, чем их собственная жестокость.
— Оставьте себе, — сказала я.
Иорс моргнул.
— Что именно?
— Всё, что требует проверки. Мне хватит того, что на мне.
Северия у окна чуть заметно подняла голову. Ей, кажется, это не понравилось. Наверное, она ожидала другого: что я буду цепляться за ткани, украшения, письма, за всё, что докажет мою слабость. Но я вдруг поняла, что не хочу выносить из замка ничего, к чему потом придётся прикасаться и вспоминать, как меня отсюда выдавили.
Дамеран наклонился, поднял с пола сломанный браслет и сжал его в кулаке.
Я не ожидала этого движения. Оно было слишком личным для человека, который только что согласился на мой развод. На секунду между нами снова возникло что-то прежнее: не нежность, нет, но память о ней. О ночах, когда мы сидели у камина в его кабинете. О редких разговорах без свидетелей. О том, как однажды он заснул в кресле, а я укрыла его плащом и утром сделала вид, что не заметила его смущения.
Я ненавидела себя за то, что помнила.
— Тебя отвезут, — сказал он.
— Не нужно.
— Дом далеко.
— Я сказала, не нужно.
— Эвира…
— Лорд Роуд, — перебила я.
Он замолчал.
Впервые за всё заседание я увидела на его лице настоящую реакцию. Не гнев. Не холод. Что-то более резкое, почти болезненное. Будто обращение по титулу ударило его сильнее, чем мои обвинения.