Страница 2 из 68
Не потому, что меня обвиняли. К обвинениям я могла подобрать слова, доводы, факты. Но Дамеран говорил так, будто делал мне последнее одолжение. Будто моё молчание было не правом защищаться, а милостью, которую он ещё готов позволить.
— При всех меня разводят, — сказала я тихо. — При всех лишают имени. При всех обвиняют в бедах твоего рода. Но защищаться мне, оказывается, нужно не при всех, чтобы тебе было удобнее.
На мгновение зал затих.
Даже Иорс Далан перестал шуршать свитком.
У Дамерана изменился взгляд. Не сильно, только чуть темнее стал зрачок, и в глубине его драконьей силы будто шевельнулась тень. Я слишком хорошо знала этот признак. Так он сдерживал гнев.
Раньше я боялась этого.
Теперь мне было почти всё равно.
— Ты не понимаешь, что происходит, — произнёс он.
— Тогда объясни.
Он молчал.
Вот и весь наш брак, подумала я. Семь лет ожидания, что однажды он объяснит. Почему дети заперты в дальнем крыле. Почему Совет имеет право входить в наш дом без приглашения. Почему каждая попытка поговорить о наследниках заканчивается фразой “это не твоё дело”. Почему моя сила, тихая и домашняя, раздражает драконов больше, чем открытая вражда.
Почему муж, который однажды взял меня за руку у алтаря, теперь стоял в трёх шагах и позволял чужим людям превращать меня в ошибку.
— Достаточно, — сказал Иорс.
Он поднялся со своего кресла, и остальные советники последовали за ним не сразу, но послушно. Этот человек не был драконом, но власть вокруг него держалась крепко, как старый замок на двери, которую давно никто не пытался открыть.
— Совет признаёт брак Эвиры Шанн и Дамерана Роуда утратившим силу. С этого дня Эвира Шанн более не принадлежит роду Роуд, не имеет права носить его знак, обращаться к защите главной ветви и распоряжаться имуществом рода.
У меня на запястье потеплел брачный браслет.
Тонкий обруч из тёмного драконьего серебра семь лет лежал на коже почти невесомо. Я привыкла к нему так, как привыкают к собственному дыханию. Иногда забывала, что он есть. Иногда касалась его ночью, когда в замке становилось слишком тихо, и напоминала себе: я не чужая. Меня выбрали. Я здесь не случайно.
Теперь браслет сжал руку.
Не больно. Хуже. Окончательно.
По металлу прошла трещина. Сначала одна, тонкая, как волос. Потом вторая. Третья. Серебро потемнело, и обруч сам раскрылся, упав к моим ногам.
Звук был негромким.
Но я услышала его так ясно, будто что-то разбилось не на полу, а внутри меня.
Внизу кто-то вздохнул. Северия Норр опустила глаза, но я успела заметить, как её пальцы легли на собственное запястье. Там пока не было браслета. Пока.
Я не наклонилась за своим.
Не хотела, чтобы они видели, как у меня дрожат руки.
Иорс продолжил:
— По решению Совета и с согласия лорда Роуда бывшей супруге передаётся отступное, достаточное для её дальнейшего самостоятельного положения.
Слово “отступное” вызвало в зале новый шорох. Кто-то ожидал щедрости. Дамеран мог позволить себе быть щедрым. Золото, земля, дом у южного озера, небольшой доход с торговой дороги — всё это выглядело бы достойно. Красиво. Так, чтобы завтра никто не сказал, будто глава рода Роуд выставил бывшую жену без куска хлеба.
Но Иорс сделал паузу.
И я вдруг поняла, что никакого красивого исхода не будет.
— Эвире Шанн передаётся Дом Семи Порогов, — произнёс он.
Сначала я даже не поняла.
Потом по залу прокатился смех.
Не громкий, не открытый. Сдержанный смешок у окна. Кашель, которым кто-то попытался прикрыть веселье. Шёпот за моей спиной.
Дом Семи Порогов.
Старая родовая усадьба на окраине земель Роудов. Место, о котором слуги говорили только вполголоса. Дом с заколоченными окнами, дверями, которые не открывались с первого раза, и коридорами, где по ночам слышались шаги тех, кто давно должен был уйти. Туда отправляли ненужные вещи, старые портреты, списанные книги и людей, о которых роду было удобнее забыть.
Когда-то, ещё в первый год брака, я спросила Дамерана, почему дом заброшен. Он ответил коротко:
— Он не принимает хозяев.
Тогда я подумала, что это просто красивая драконья мрачность. У древних родов всегда хватало легенд, чтобы пугать детей и впечатлять гостей.
Теперь этот дом отдавали мне.
Как милость.
Как насмешку.
Как ссылку, оформленную печатью Совета.
— Дом Семи Порогов непригоден для проживания, — сказала я.
— Он стоит на земле рода Роуд, имеет стены, крышу и законный статус владения, — ответил Иорс. — Этого достаточно.
— Для кого?
— Для женщины, более не связанной с главным замком.
Я медленно вдохнула, чувствуя, как холодный воздух режет горло. Нельзя было сорваться. Нельзя было позволить им увидеть, что они попали точно в цель. Мне хотели вручить не дом. Мне хотели вручить доказательство того, что я больше ничего не стою.
Дамеран стоял неподвижно.
Я посмотрела на него и спросила:
— Это ты выбрал?
Он выдержал мой взгляд.
— Я согласился.
Честнее было бы ударить.
Я кивнула, потому что если бы заговорила сразу, голос мог меня выдать.
— Понимаю.
На самом деле я ничего не понимала. Ни как он смог. Ни почему поверил чужим словам. Ни почему не сказал мне сам. Ни почему сейчас, когда меня отдавали старому дому на краю его земель, в его лице не было ни сожаления, ни сомнения, ни хотя бы злости на тех, кто смеялся.
Иорс будто только этого и ждал.
— Вместе с Домом Семи Порогов на временное попечение Эвиры Шанн передаются трое младших представителей рода Роуд, ранее размещённых в указанном владении.
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как за окнами каркнула птица.
Я повернулась к советнику.
— Что?
— Лиссар Роуд, Тайра Роуд и Мелл Роуд, — невозмутимо перечислил Иорс. — Ввиду вашего многолетнего интереса к их положению Совет счёл возможным соединить вашу дальнейшую судьбу с их пребыванием в Доме Семи Порогов.
Многолетнего интереса.
Так теперь называлось то, что я пыталась передать детям тёплые одеяла, просила открыть окна в их крыле, спорила с управляющими, когда Тайру не пустили на праздник Огня, а Лиссара заставили стоять перед взрослыми, пока он не сумел зажечь свечу. Так называлось то, что я однажды просидела полночи в коридоре, потому что маленький Мелл плакал за закрытой дверью и не позволял никому войти, кроме меня.
Интерес.