Страница 28 из 68
Слово прозвучало непривычно. Для нас всех.
Тайра шепнула Меллу:
— Кажется, дом подменил его по дороге.
Мелл серьёзно покачал головой.
— Нет. Дом бы сделал лучше.
Я закашлялась, чтобы не улыбнуться. Дамеран услышал, но, к его чести, ничего не сказал.
И тут Лиссар вдруг произнёс:
— Ладно.
Я повернулась к нему.
— Ты уверен?
— Нет. Но пусть смотрит.
Он пошёл первым.
Мы поднялись на второй этаж.
Лестница не хотела пускать Дамерана. Это чувствовалось в каждом скрипе. Под моими ногами ступени были просто старыми. Под его — настороженными. На середине подъёма одна доска резко щёлкнула, и Дамеран остановился.
— Дом, — сказал он низко, — я не причиню им вреда.
Лестница молчала.
Мелл, шедший рядом со мной, тихо добавил:
— Он говорит, что слова лёгкие.
Дамеран посмотрел на него.
— А что тяжёлое?
Мелл задумался.
— Остаться.
Лестница больше не щёлкала.
Мы поднялись.
Коридор второго этажа встретил нас запахом пыли, старой ткани и закрытых комнат. Здесь было темнее, чем внизу, хотя день ещё не кончился. На дверях виднелись наши временные метки: белые, серые, тёмные полосы. Места, куда можно. Места, куда только вместе. Места, которые пока не трогать.
Дамеран остановился перед первой тёмной полосой.
— Это что?
— Наши правила, — сказала Тайра. — Гораздо понятнее, чем у Совета. Совет говорит долго, а всё равно выходит гадость.
— Тайра, — сказал он устало.
— Что? Я правду говорю.
— Иногда правду можно говорить мягче.
Она посмотрела на него почти с любопытством.
— А можно сначала другие начнут?
Дамеран снова не нашёл ответа.
Лиссар остановился у двери в конце коридора. На ней не было метки. Дверь была старая, низкая, с царапинами вокруг ручки, будто её много раз пытались открыть с обеих сторон. Или закрыть крепче.
— Здесь, — сказал он.
Мелл спрятался за меня.
Тайра перестала шутить.
Дверь открылась не сразу. Лиссар толкнул её плечом, потом ещё раз. Наконец створка подалась, и мы вошли.
Комната была маленькой для троих.
Слишком маленькой.
Три узких тюфяка на полу. Один у стены, второй почти у двери, третий под окном, где по раме тянуло холодом. В углу — кучка вещей: старая рубашка, верёвка, пара книг без обложек, несколько камешков, обломок деревянного крыла. На подоконнике — следы детских пальцев в пыли. У двери — царапины ниже ручки. Много. На разной высоте. Мелкие, глубокие, старые и свежие.
Дамеран вошёл и остановился.
Все его лицо изменилось.
Не резко. Он всё ещё пытался держать себя, но в этот раз контроль не успевал. Я видела, как его взгляд движется от тюфяка к тюфяку, к окну, к вещам в углу, к царапинам на двери.
— Это не детская комната, — сказал он глухо.
— Нет, — ответил Лиссар. — Это место, где нас считали.
— Кто распорядился…
— Какая разница? — перебил Лиссар. — Вы же глава рода. В вашем роду всё происходит с вашего разрешения. Или без него, если вам удобнее не знать.
Дамеран закрыл глаза.
Я ожидала, что он вспыхнет. Что скажет про тон, про уважение, про то, что ребёнок не имеет права. Он молчал. И это молчание было другим. Не уходом от ответа. Ударом, который наконец дошёл.
Мелл тихо сказал:
— Я спал у двери.
Дамеран открыл глаза.
— Почему?
— Если она закрывалась, я слышал первым.
— А кто спал у окна?
Тайра подняла руку.
— Я. У окна лучше. Если смотреть в щель, видно кусочек дерева, похожий на драконий хвост. Правда, зимой очень холодно. Но зато не видно дверь.
— Тайра…
Она отвернулась.
— Не делайте такой голос.
— Какой?
— Как будто вам больно смотреть, а нам должно стать легче от того, что вы наконец посмотрели.
Я задержала дыхание.
Сказать такое взрослому дракону при главе рода мог не каждый взрослый. Но Тайра сказала. Голос дрожал, но она не спряталась.
Дамеран шагнул к окну, провёл рукой по раме. Из щели действительно тянуло. Потом он посмотрел на тюфяк у двери.
— Лиссар?
— Я спал где придётся.
— Где?
— Иногда здесь. Иногда в коридоре. Иногда в комнате с ковром, если она открывалась.
— Почему ты не писал мне?
Лиссар посмотрел на него так, будто этот вопрос был почти смешным.
— Я писал.
Дамеран застыл.
— Когда?
— В первый месяц. Потом ещё. Потом Тайра сказала, что если письма не доходят, не надо дарить дому лишнюю бумагу.
— Я не получал.
— Конечно.
— Лиссар, я не получал.
Мальчик пожал плечом. Слишком взрослым жестом.
— Значит, кто-то решил, что вам не надо.
Трелл. Совет. Иорс. Кто угодно. Все сразу.
Я видела, как эта мысль появилась в глазах Дамерана. И рядом с ней — сопротивление. Потому что признать её означало признать и другое: он не просто не знал. Он позволил устроить вокруг себя такой порядок, где письма собственных детей могли не доходить.
Дамеран повернулся ко мне.
— Я заберу их.
Тайра издала короткий звук, будто её ударили.
Мелл вцепился в моё платье.
Лиссар медленно выпрямился.
— Нет.
— Я заберу вас в главный замок, — сказал Дамеран, уже быстрее, жёстче, как человек, нашедший решение и боящийся, что его остановят. — Сегодня. Сейчас. Это место непригодно. Здесь опасно, холодно, дом нестабилен. В замке я размещу вас в южном крыле, приставлю своих людей, лично проверю…
Дверь хлопнула.
Не наша.
Где-то в коридоре.
Потом вторая.
Третья.
Дом начал закрываться.
— Нет! — вскрикнул Мелл.
Дамеран повернулся к двери комнаты.
Она захлопнулась с такой силой, что пыль посыпалась с потолка.
Тайра бросилась ко мне. Лиссар резко встал перед Меллом. В коридоре одна за другой гремели двери, будто дом сбивал чужой приказ со всех этажей. Звук шёл сверху, снизу, из дальних крыльев, из старого зала, из кухни, из тех комнат, которых мы ещё не видели. Хлопали створки, щёлкали замки, стонали петли.
Дамеран поднял руку.
— Дом!
Комната ответила глухим ударом в стены.
Не пускал.
Не отдавал.
И теперь я уже не знала, кого именно дом защищает: детей от Дамерана, себя от главного замка или всех нас от решения, которое выглядело правильным только для взрослого, привыкшего спасать приказом.
— Остановитесь, — сказала я Дамерану.
— Я должен вывести их отсюда.