Страница 27 из 68
— Что? Я уточняю. У нас был хлеб, вода, крыша и стены. Наверное, всё необходимое. Ещё иногда Трелл говорил, что мы должны быть благодарны, потому что в других местах хуже. Очень удобно. Всегда можно придумать место, где хуже, и тогда здесь уже почти хорошо.
Дамеран посмотрел на меня.
Не обвиняюще. Растерянно. Будто ждал, что я смягчу, объясню, сделаю эту детскую правду менее острой.
Я не сделала.
— Пойдёмте дальше, — сказала я.
Дверь открылась сама.
Не перед ним. Передо мной.
Мы вышли в холл.
На этот раз я повела его к дневной комнате, которую мы обустроили утром. В ней всё ещё было пусто, но лавка стояла у окна, ткань висела криво, Вельс занял подоконник, а на полу лежали несколько будущих сокровищ: крючки, верёвка, кусок плотной ткани, один подсвечник без пары и старая деревянная рамка.
— Здесь мы собирались сделать дневную комнату, — сказала я.
Дамеран осмотрелся.
— Здесь?
В его голосе не было презрения. Но было искреннее непонимание человека, который в главном замке называл комнатой зал с коврами, камином, полками и прислугой у двери.
Тайра услышала.
— Да, представляете? Люди без дворцового вкуса иногда начинают с лавки и окна.
— Я не это имел в виду.
— А что?
Он посмотрел на неё и снова не нашёл ответа.
Лиссар сказал:
— Это самая светлая комната на первом этаже. И она сегодня не меняла место.
— Сегодня, — повторил Дамеран.
— Здесь комнаты ходят, когда им надоедает, — сказала Тайра. — Или когда кто-то врёт. Мелл так говорит.
Дамеран повернулся к младшему.
— Это правда?
Мелл пожал плечом.
— Не всегда. Иногда они ходят, когда боятся.
— Чего может бояться дом?
Мелл посмотрел на него очень серьёзно.
— Вас.
Дамеран словно окаменел.
Даже я не ожидала этого ответа.
В комнате стало так тихо, что за окном было слышно, как слуга у ворот передвигает ящик. Дом не скрипнул, не застонал, не подтвердил. И всё равно тишина вокруг стала ответом.
— Почему? — спросил Дамеран.
Мелл прижал дракончика к груди.
— Вы давите.
— Я не хотел.
— Но давите.
Он сказал это без обвинения. Просто как факт. Как сказал бы, что на улице ветер или что кухня сегодня ближе к холлу.
Дамеран открыл рот, но не нашёл слов.
Я вдруг увидела его совсем иначе. Не оправдала. Нет. Но увидела: для Дамерана сила была языком. Он говорил ею даже тогда, когда молчал. Командовал не только голосом, а присутствием. В главном замке это считалось естественным. В Доме Семи Порогов, рядом с детьми, которых годами держали под чужим контролем, это звучало как угроза даже без угрозы.
— Сядьте, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Что?
— Сядьте на лавку.
— Зачем?
— Чтобы не нависать над ними.
Тайра тихо присвистнула.
— Это я хочу увидеть.
Дамеран медленно перевёл на неё взгляд.
Она сразу стала серьёзной.
— То есть, конечно, это разумное предложение.
Лиссар у стены смотрел на отца с таким напряжением, будто от того, сядет Дамеран или нет, зависело нечто огромное.
Дамеран это тоже понял.
Он подошёл к лавке и сел.
Неловко. Слишком прямо. Как человек, который никогда не садился по просьбе бывшей жены в полуразобранной комнате заброшенного дома, чтобы не пугать собственных детей.
Мелл сделал маленький шаг вперёд.
Потом ещё один.
Дамеран заметил, но не пошевелился.
— Так лучше? — спросил он.
Мелл прислушался.
— Дом меньше морщится.
Тайра прыснула.
Лиссар отвернулся к окну, но я увидела: плечи у него чуть опустились.
— Теперь слушайте, — сказала я Дамерану. — Лиссар не отказывается от огня из упрямства. Он боится, что рядом с ним гаснет всё живое и светлое. Тайра не капризничает из-за зеркал. Она видит в них не себя, а чужие ожидания и обвинения. Мелл не выдумывает голоса, чтобы привлечь внимание. Дом говорит с ним, и каждый раз взрослые делают вид, что виноват не дом, а ребёнок.
— Я не делал вид.
Лиссар резко рассмеялся.
— Нет. Вы просто не приходили.
Дамеран поднялся бы, если бы я не посмотрела на него предупреждающе.
Он остался сидеть.
Но пальцы на коленях сжал так, что побелели костяшки.
— Мне говорили, что моё присутствие усиливает проявления, — сказал он.
— Кто говорил? — спросила я.
— Совет.
— И вы поверили?
— У меня были основания.
— Какие?
Он молчал.
Снова.
Я уже почти привыкла к этому молчанию. Оно появлялось каждый раз, когда разговор подходил к тому месту, где Дамерану пришлось бы признать: либо он не знал, потому что не хотел знать, либо знал и всё равно позволил.
— Пойдёмте дальше, — сказала я.
— Куда теперь?
— Туда, где они спали.
Дети напряглись все трое.
Лиссар первым сказал:
— Не надо.
Я повернулась к нему.
— Почему?
— Потому что это ничего не изменит.
— Может быть. Но он должен увидеть.
— Зачем? Чтобы сказать, что не знал? Это мы уже слышали.
Дамеран встал.
— Покажи.
— Нет.
— Лиссар.
— Нет!
Свет в комнате мигнул. Не из-за огня, которого не было. Просто солнце за окном будто стало слабее, а ткань на окне тяжелее опустилась вниз.
Дамеран шагнул к нему.
Я встала между ними.
— Стоп.
— Он мой сын.
— Тогда начните слышать его “нет”.
Дамеран замер совсем близко.
Так близко, что я почувствовала тепло его силы и запах ветра, принесённого полётом. Вчера этот запах был бы воспоминанием. Сегодня — помехой. Опасной, потому что тело помнило раньше разума: рядом с Дамераном когда-то было безопасно.
Я не позволила себе отступить.
— Вы можете требовать отчётов у Трелла, — сказала я тихо. — Можете приказывать слугам, Совету, ветвям рода. Но если хотите когда-нибудь получить не страх, а доверие, начните с того, что ребёнок имеет право не показывать вам своё унижение по первому приказу.
Его лицо стало жёстким.
— Ты говоришь так, будто я враг.
— А вы вошли так, будто нужно срочно найти виноватого.
Он смотрел на меня долго.
Потом медленно отступил на шаг.
— Хорошо, — сказал он.
Лиссар поднял голову.
— Что хорошо?
— Не покажешь — значит, не покажешь.
Мальчик не поверил. Я видела это по его глазам.
— И всё?
— И всё.
— Вы не потребуете?
— Нет.