Страница 23 из 68
Я посмотрела на открытую дверь. Снаружи виднелись ворота, экипаж Северии, Трелл, слуги, накрытое тканью зеркало. Всё это было слишком близко. Слишком чужое.
Но Тайра была права.
Иногда не прятаться — не значит подходить к зеркалу по чужому приказу. Иногда это значит стоять в своём доме, держа за руку того, кто не заставляет тебя доказывать смелость.
— Оставим открытой, — решила я.
Лиссар хотел возразить, но сдержался.
Я повела Тайру в старый зал, потому что именно там было больше места и меньше случайных отражений. После ночи зал изменился. Пыль никуда не исчезла, мебель всё ещё стояла под чехлами, огромный очаг молчал, но выжженный на полу знак ключа был теперь почти не виден, словно спрятался под камнем. Зато на стенах я заметила старые занавеси. Тяжёлые, тёмные, местами истлевшие, но достаточно широкие.
— Лиссар, — сказала я, — помоги мне снять их.
— Зачем?
— Закроем всё, что может отражать.
— Здесь нет зеркал.
— Есть окна. Есть стёкла в рамах. Есть полированные вставки на шкафах. После такого Тайре не нужно угадывать, где что блеснёт.
Тайра сжала мою руку сильнее.
— Мне не нужно.
— Хорошо. Тогда это нужно мне, потому что я сегодня уже устала вздрагивать от каждого блестящего предмета.
Она посмотрела на меня с недоверием, потом отвернулась.
— Вам плохо удаётся врать.
— Значит, будем считать, что я учусь у худших.
— У Северии?
— У Совета.
Тайра неожиданно фыркнула.
И это маленькое, хриплое подобие смеха стало первым нормальным звуком после треска зеркала.
Мы сняли занавеси с двух окон. Лиссар работал быстро и молча, забираясь на подоконники так ловко, будто проделывал это раньше. Мелл подавал ему верёвки. Тайра стояла рядом со мной и, не отпуская моей руки, указывала, где ткань висит криво.
— Правая сторона ниже, — сказала она.
— Так даже лучше, — ответил Лиссар сверху.
— Это говорит человек, который считает, что кочерга подходит к любому наряду.
— Кочерга хотя бы полезная.
— Ею можно поправить занавеску?
Он молча поправил правую сторону.
— Можно.
Я смотрела на них и чувствовала, как дом вокруг нас успокаивается. Не полностью. За стенами ещё держалась тревога, у двери стояли чужие люди, в главный замок уже летела весть. Но старый зал принимал наши движения. Ткань скользила по стенам, закрывала блестящие участки, ложилась на рамы. Каждый закрытый отблеск будто отнимал у чужого зеркала часть власти.
Потом я увидела на дальней стене узкую дверцу шкафа с вставкой из тёмного полированного дерева. Не зеркало, но отражение в нём было. Смутное, вытянутое. Тайра тоже увидела и замерла.
Я не успела подойти.
Старый зал сам вздохнул.
Одна из занавесей, которую мы ещё не успели закрепить, сорвалась с карниза и медленно опустилась на шкаф, закрывая тёмный блеск до пола.
Не резко. Не пугающе.
Как заботливая ладонь.
Тайра перестала дышать.
— Это вы? — спросила она.
Я честно ответила:
— Не совсем.
— Но вы попросили?
— Да.
Она посмотрела на закрытый шкаф.
— А он послушал.
Мелл подошёл ближе.
— Дом не любит, когда плачут в отражениях.
— Я не плакала, — автоматически сказала Тайра.
— Уже знаю, — ответил он.
Лиссар стоял у окна, держась за край занавеси. На его лице снова было то самое осторожное удивление. Но теперь к нему примешивалось другое — напряжённая надежда, которой он, кажется, сам испугался.
— Если он умеет закрывать, — сказал он медленно, — почему раньше не закрывал?
Вопрос повис в воздухе.
Я не знала ответа. И не стала придумывать.
— Может быть, потому что его никто не просил так, чтобы он понял. Может быть, потому что он сам был заперт. Может быть, потому что нам ещё предстоит узнать гораздо больше, чем хочется.
— Хороший ответ, — сказала Тайра. — Ничего непонятно, зато честно.
— Для первого дня почти роскошь.
— Уже второй.
— Значит, мы сильно отстаём от роскоши.
Она вдруг положила вторую руку поверх моей. Быстро, почти зло. Будто если задержится, это станет слишком заметным.
Я не сказала ни слова.
Только накрыла её пальцы своими.
В этот момент за открытой дверью дома раздался другой звук.
Не колёса экипажа.
Не шаги слуг.
Воздух над двором тяжело дрогнул, и все трое детей замерли разом.
Лиссар отпустил занавеску.
— Он.
Я повернулась к двери зала.
Сначала я увидела только свет из холла. Потом тень, огромную и быструю, скользнувшую по полу. Дом отозвался глубоким гулом, но не захлопнул двери. Где-то снаружи вскрикнул один из слуг. Лошади забили копытами. Ткань на зеркале взметнулась, но не упала.
Дамеран Роуд приехал не экипажем.
Драконья сила вошла раньше него — тяжёлая, горячая, с запахом грозового камня и железа. За ней в холле появились шаги. Быстрые. Не торжественные. Не те, какими глава рода входил в зал Совета.
Через несколько мгновений он остановился на пороге старого зала.
Дамеран был без плаща. Чёрный камзол расстёгнут у горла, волосы растрепал ветер, на правой руке всё ещё темнела узкая полоса, там, где вчера он сжал сломанный браслет. Его взгляд сначала упал на меня, потом на занавеси, закрывшие окна и тёмные вставки, потом на Лиссара у стены, на Мелла рядом с очагом.
И наконец — на Тайру.
Она стояла в центре старого зала, в окружении закрытых тканью отражений, и держала меня за руку так крепко, будто весь дом мог рухнуть, если она отпустит.
Дамеран сделал шаг вперёд и остановился.
В его лице было то, чего я не видела вчера в Совете.
Не холод.
Страх.
— Что здесь произошло? — спросил он.