Страница 10 из 68
За него ответил Мелл, очень тихо:
— Он искал меня.
Лиссар резко повернул голову.
— Мелл.
Младший сжался, но не замолчал совсем.
— Я тогда залез в комнату с синими шторами. Она была хорошая. А потом дверь стала стеной. Лиссар бил по ней руками, пока костяшки не стали красные.
Тайра, вернувшаяся с пустым ведром, сказала нарочито легко:
— Зато потом эта комната целую неделю пахла обидой и не открывалась даже Треллу.
Я посмотрела на Лиссара. Он стоял у окна, крепко сжимая кочергу, и весь его вид говорил: ещё одно слово — и он уйдёт.
Я не стала благодарить его за то, что искал брата. Не стала говорить, что он молодец. Такие слова иногда звучат как попытка присвоить чужую боль и сделать из неё красивый поступок.
— Значит, правило первое, — сказала я, продолжая выгребать золу. — Никто не ходит один в комнаты, которых сегодня не было вчера.
Тайра подняла руку.
— А если комната сама пришла?
— Тогда зовём остальных.
— А если остальные заняты тем, что делают вид, будто не волнуются?
Лиссар бросил на неё злой взгляд.
— Тогда зовём громче, — сказала я.
Мелл кивнул так серьёзно, будто правило уже записали на стене.
К тому времени, когда очаг наконец освободился от золы, за кухонным окном совсем стемнело. Дом не стал теплее, но воздух в кухне изменился. В нём появилась неуютная пустота, как после долгой уборки в комнате, где ещё нет мебели, зато уже можно представить, куда поставить стол.
Я выпрямилась, чувствуя, как ломит спину и тянет плечи. Платье безнадёжно испачкалось, волосы выбились из шпилек, на щеке, кажется, осталась полоска золы.
Тайра смотрела на меня с явным удовольствием.
— Теперь вы похожи не на леди.
— Отлично. Значит, развод прошёл успешно.
Мелл тихонько засмеялся.
Даже у Лиссара дрогнул уголок рта, но он тут же отвернулся.
Я взяла несколько сухих щепок из ящика у стены. Их было мало, но для первого раза хватило бы, если бы дом позволил. Свечи у нас не было. Огнива тоже. По крайней мере, я его пока не нашла.
— Не надо, — сказал Лиссар.
Я остановилась.
— Я не прошу тебя.
— Всё равно не надо.
— Почему?
Он молчал.
Тайра перестала улыбаться.
Мелл сделал шаг назад от очага.
Теперь я почувствовала сама. Не страх детей, а напряжение дома. Стены будто сдвинулись ближе, потолок стал ниже, где-то за кухней протянулся долгий деревянный стон.
Огонь был здесь не просто огнём.
Дамеран говорил: Лиссар опасен, когда теряет контроль. Совет говорил об искажении силы. Слуги в замке шептались о проклятых наследниках. Но сейчас передо мной стояли не угроза и не проклятие. Передо мной были трое детей, которые боялись пустого очага сильнее, чем голода и темноты.
Я медленно положила щепки обратно.
— Хорошо. Сегодня не будем.
Лиссар вскинул взгляд, не веря.
— Почему?
— Потому что ты попросил.
— Я не просил. Я сказал.
— Значит, сказал достаточно убедительно.
Он смотрел на меня почти сердито, но за этой сердитостью мелькнуло что-то другое. Растерянность. Он готовился к спору, к приказу, к тому, что взрослый человек решит лучше него. А я отступила.
Не потому, что он победил.
Потому что доверие иногда начинается не с большого подвига, а с неразожжённого очага.
— Тогда где мы будем спать? — спросила Тайра.
— Там, где безопаснее.
— Это нигде, — снова сказала она, но уже без прежней насмешки.
— Значит, выберем место, которое сделаем безопаснее.
Я взяла со стола пустую корзину, сложила в неё оставшуюся ткань, щётку, нож, одну тарелку с отколотым краем и оглядела кухню. Если нельзя было разжечь очаг, нужно было хотя бы найти комнату без сквозняка. А ещё понять, где дети спали до моего приезда.
— Покажите мне ваши комнаты.
Трое переглянулись.
Это было так быстро и так одинаково, что у меня внутри всё сжалось. У них были комнаты. И эти комнаты явно не были местом, куда хочется вести взрослого.
— Завтра, — сказал Лиссар.
— Почему завтра?
— Потому что сейчас темно.
— В доме темно везде.
— Не везде одинаково.
Мелл вдруг подошёл ко мне ближе и тронул край моей испачканной юбки двумя пальцами.
— Можно в комнату с ковром. Она сегодня добрая.
— Сегодня? — уточнила я.
— Утром она была сердитая, потому что Тайра сказала, что у неё некрасивые стены.
Тайра фыркнула.
— Они правда некрасивые. Там птицы вышиты как старые курицы.
— Зато ковёр толстый, — сказал Мелл.
— И мыши под ним не шуршат, — добавила она после паузы. — Почти.
— Ведите, — решила я.
Лиссар не двинулся.
— Если дверь закроется, я её не открою.
— Хорошо.
— Вы не поняли. Я не смогу.
— Я поняла, Лиссар.
— Нет, не поняли.
Он вдруг шагнул ближе, и в его глазах поднялась такая злая, горячая беспомощность, что я увидела не мальчика с кочергой, а ребёнка, которому слишком много раз сказали: ты старший, значит, отвечай, даже если тебе самому страшно.
— Здесь всё ломается, когда мы пытаемся сделать нормально. Двери закрываются. Окна показывают не то. Стены говорят с Меллом, зеркала трескаются от Тайры, а рядом со мной гаснет всё, что должно гореть. Вы почистили очаг и решили, что дом стал вашим? Он не стал. Он просто ждёт, когда вы ошибётесь.
Последние слова прозвучали почти как предупреждение.
И почти как просьба.
Не ошибитесь.
Я подошла к нему настолько близко, насколько он позволил, и остановилась, когда он напрягся.
— Тогда сегодня мы не будем делать “нормально”, — сказала я. — Сделаем хоть как-нибудь, чтобы пережить ночь. А завтра попробуем лучше.
Лиссар смотрел на меня тяжело.
— Вы правда думаете, что будет завтра?
— Да.
— Здесь не все так думают.
Мелл опустил голову.
Тайра перестала качаться с пятки на носок.
Я поняла: в этом доме дети боялись не только темноты и закрытых дверей. Они боялись будущего, потому что взрослые давно не произносили его рядом с ними всерьёз.
— Тогда я буду думать за нас четверых, пока у вас не получится снова, — сказала я.
На этот раз никто не рассмеялся.