Страница 11 из 68
Комнату с ковром мы нашли на первом этаже, хотя, по словам Мелла, утром она была на втором. Дверь открылась после того, как он приложил к ней ладонь и прошептал что-то слишком тихо, чтобы я разобрала. Внутри оказалось неуютно, но терпимо: старые кресла под чехлами, большой ковёр с выцветшими птицами, несколько низких шкафов и высокое окно, закрытое плотной ставней. Сквозняка почти не было.
Я велела оставить дверь открытой, а погнутые щипцы положила у порога так, чтобы створка не захлопнулась. Лиссар молча проверил, выдержит ли. Потом придвинул к двери тяжёлый табурет. Не глядя на меня.
— Хорошая мысль, — сказала я.
— Я не для вас.
— Я поняла.
Он нахмурился, будто и это ему не понравилось.
Мы устроились на ковре. Сначала я думала, что дети лягут отдельно, каждый в своём углу, но Мелл быстро свернулся ближе к стене, Тайра легла неподалёку от него, демонстративно повернувшись спиной ко всем, а Лиссар сел у двери с кочергой на коленях.
— Ты не будешь спать? — спросила я.
— Буду.
— Сидя?
— Так удобнее.
Тайра пробормотала в ковёр:
— Он врёт. Он караулит.
— Я слышу.
— Вот и отлично. Значит, не заснул.
Мелл смотрел на меня из полумрака. Деревянный дракончик лежал у него под щекой.
— А вы где будете? — спросил он.
Я села у стены между окном и дверью. Так, чтобы видеть всех троих.
— Здесь.
— Вы не уйдёте ночью?
— Нет.
— Даже если дом начнёт говорить?
Лиссар резко повернул голову.
— Мелл.
Но младший не отвёл взгляда от меня.
Я поняла, что он очень хочет спросить. И очень боится услышать ответ.
— Даже если начнёт, — сказала я.
— Он иногда говорит не своими голосами.
По комнате прошёл холодок.
Тайра натянула на плечи старую ткань, которую мы принесли с кухни.
— Мелл, хватит.
— А если сегодня будет её голос?
Я не сразу поняла.
— Чей?
Мелл спрятал лицо в сгиб локтя.
Лиссар ответил вместо него:
— Неважно.
Конечно, важно. В этом доме всё неважное уже давно сложили по углам, и оно всё равно продолжало дышать в темноте.
Но сейчас дети были слишком усталыми. Да и я тоже. Поэтому я не стала вытаскивать из них правду, как занозу на свет.
— Тогда если дом заговорит голосом, которому нельзя верить, мы будем молчать, — сказала я. — А утром решим, что с этим делать.
— Утром, — повторил Мелл.
Слово прозвучало у него почти удивлённо.
Через некоторое время Тайра уснула. Не сразу: сначала долго шевелилась, вздыхала, поправляла ткань, потом вдруг затихла резко, как дети, которые сопротивляются сну до последнего. Мелл уснул позже, всё ещё сжимая дракончика. Лиссар сидел у двери так долго, что я сама начала проваливаться в тяжёлую дрёму, но каждый раз открывала глаза и видела его силуэт на том же месте.
— Лиссар, — тихо позвала я.
Он не ответил.
— Я не собираюсь забирать у тебя право защищать их. Но тебе тоже нужно спать.
— Я не устал.
— Устал.
— Вы меня не знаете.
— Уже немного знаю.
Он повернул голову, и в темноте блеснули глаза.
— Нет. Вы знаете мальчика, которому хотели передать одеяла в главном замке. Его больше нет.
Эти слова были сказаны без жалости к себе. От этого стало больнее.
— Тогда познакомлюсь заново, — ответила я.
Лиссар молчал так долго, что я решила: разговора больше не будет. Но потом он всё же произнёс:
— Не обещайте Меллу то, что не сможете выполнить.
— Я стараюсь.
— Старания никого не держат, когда двери закрываются.
— А что держит?
Он посмотрел на приоткрытую дверь, подпёртую щипцами и табуретом.
— Иногда тяжёлые вещи.
Я почти улыбнулась, но удержалась.
— Значит, завтра найдём ещё несколько.
Он отвернулся, но кочергу положил рядом, а не на колени. Через несколько минут его голова склонилась к стене. Он не лёг, но хотя бы закрыл глаза.
Я осталась сидеть.
За окном была ночь. Не чёрная, а густая, серо-синяя, с редким шорохом ветвей по ставне. Дом Семи Порогов не спал. Теперь я была в этом уверена. Он дышал вокруг нас: едва заметно скрипел балками, перебирал где-то наверху старые доски, тихо вздыхал в закрытых комнатах. Иногда мне казалось, что по коридору кто-то проходит, останавливается у нашей двери и слушает.
Я говорила себе, что это старый дом.
Просто старый дом.
Но когда в глубине коридора раздался тихий детский плач, я открыла глаза окончательно.
Мелл спал. Тайра тоже. Лиссар сидел у стены, голова опущена, дыхание ровное.
Плач повторился.
Он был слабым, приглушённым, словно шёл издалека. Не из этой комнаты. Не снаружи. Откуда-то изнутри дома.
Я осторожно поднялась.
Пол под ногами оказался холодным. Я взяла щипцы у двери, потом остановилась и посмотрела на детей. Разбудить? Лиссар будет зол. Тайра испугается и сделает вид, что ей смешно. Мелл, возможно, услышит больше, чем нужно.
Плач прозвучал снова.
И теперь я различила в нём не только боль, но и слово.
— Э-ви-ра…
Я застыла.
Голос был детский.
Но не Мелла. Не Тайры. Не Лиссара.
Дом звал меня.
Нет, не так. Дом показывал, что где-то в нём было что-то, связанное со мной, хотя я вошла сюда всего несколько часов назад.
Я оглянулась на детей ещё раз, потом тихо вышла в коридор. Дверь оставила открытой, табурет не тронула. Если дом решит закрыть её, пусть сначала попробует справиться с тяжёлой вещью и моим упрямством.
Коридор был темнее, чем вечером. Стены словно вытянулись, став длиннее, а двери вдоль них стояли не там, где я их запомнила. Слева должна была быть кухня, но теперь там висел глухой старый гобелен с вышитым крылом. Справа, где раньше была пустая стена, появился узкий проход, подсвеченный слабым серым светом.
Плач донёсся оттуда.
Я пошла медленно, касаясь пальцами стены. Под ладонью камень был не холодным, а тревожно-тёплым, будто дом долго держал в себе жар и теперь не знал, куда его деть.
— Я слышу, — прошептала я.
Шёпот в стенах усилился.
Не слова. Пока не слова. Скорее множество голосов за закрытой дверью, которые говорят одновременно и не могут договориться, кому быть первым.
Проход вывел меня в старый зал.