Страница 94 из 110
Чистый металлический звон разорвал ночную тишину, когда Эксель точным, доведенным до автоматизма движением убрал серебряный клинок обратно в ножны за спиной. Ведьмак, чтобы не смотреть на это, отбросил отсеченную голову монстра подальше от лагеря.
Эксель хладнокровно опустился на колено прямо в подтаявший от костра грязный снег перед тушей самого крупного гуля. Из походной поясной сумки он достал узкий алхимический нож с зазубренным обухом и несколько пустых стеклянных фиалов, чьи притертые деревянные пробки, покрытые воском, тускло поблескивали в багровых отсветах пламени.
Глисса со своего замшелого бревна молча, затаив дыхание, наблюдала за действиями ведьмака. Её хрустально-водяные русые локоны слегка колыхались, а в жидких, лишенных зрачков глазах светилось глубокое, благоговейное удивление и любопытство. Она видела, как обычные люди в ужасе бегут от трупоедов, бросая оружие и моля богов о спасении, но этот бледный мужчина в черном плаще относился к смертоносным бестиям как обычный мясник или новиградский аптекарь — с ледяным, расчетливым спокойствием, словно это делает и не раз, и не два.
Ведьмак точным, сильным движением распорол толстую, покрытую трупными пятнами кожу на грудине гуля. Воздух в овраге мгновенно наполнился тяжелым, удушливым запахом болотной гнили и застарелого разложения, но Эксель даже не поморщился — его измененное обоняние давно привыкло к подобным алхимическим ароматам.
— Кровь трупоедов — капризная штука, Глисса, — негромко произнес Эксель, когда он аккуратно протыкал отверстия в нужных местах, чтобы разбавить гнетущую тишину. Он аккуратно подставил первый стеклянный фиал под сочащуюся из глубокого надреза густую, темную жидкость. — Обыватели думают, что она ядовита. Но если слить её в первые минуты после смерти монстра, пока не начался процесс окончательного распада клеток, из нее можно сварить отличную основу для «Чёрной крови». Эликсир, который заставляет ведьмачью кровь буквально выжигать внутренности любому вампиру или трупоеду, который сможет нас укусить и всосать нашу кровь.
Стекло фиала тихо звякнуло о кость, наполняясь до краев. Эксель ловко запечатал флакон пробкой и потянулся за вторым. Его пальцы в кожаных перчатках действовали ювелирно, обходя ядовитые железы на загривке монстра.
— А вот здесь, у самого основания черепа, у гулей скапливается трупный яд, — ведьмак аккуратно сделал короткий глубокий надрез чуть ниже затылочной кости твари, обнажая серые, сочащиеся лимфой волокна. Костяной лопаточкой он бережно соскреб вязкую, прозрачную субстанцию в узкую пробирку. — Редкий компонент. На Большаке шляхта платит за него бешеные деньги алхимикам, но мне он нужен для другого. Если смешать этот яд с перетертыми лепестками Аренарии, Сенжигрона и крови гнильца, получится идеальное масло против трупоедов высшего порядка. В следующий раз серебряный клинок будет входить в их шкуру как в сливочное масло, выжигая нервные окончания до самого корня.
Запечатав последний фиал, Эксель аккуратно уложил компоненты обратно в мягкие кожаные гнезда походной сумки. Он поднялся с колен, вытер окровавленное лезвие алхимического ножа о сухой пучок осоки и бросил его в костер. Пламя на мгновение вспыхнуло ядовито-зеленым дымом.
— Они могли прийти с юга. Там скорее всего где-то их гнездо. Нужно его уничтожить. — Сказал Эксель, сев на бревно, бросив в огонь пару сухих сосновых веток. Он выглядел усталым, но полностью собранным.
Глисса медленно подалась вперед, её хрустально-слизистое тело налилось мягким серебристо-зелёным свечением, а ментальный голос в голове Экселя прозвучал тихо, с щемящей, проницательной нотой:
— Ты так спокойно режешь мертвецов, ведьмак… Твой ум видит только цифры, формулы и капли яда. Но Глисса чует… Глисса видит, что внутри тебя самого есть страшная, глубокая рана. Твои мысли пахнут пеплом и застарелой болью… Кровь гулей заживит твою сталь, но что гложет твое сердце, сильный мужчина? Какая темная тайна рвется из тебя наружу в этой холодной ночи?
Эксель долго молчал, неотрывно глядя на то, как багровые языки пламени лениво слизывают кору со свежих сосновых веток. Его лицо в отсветах костра казалось каменной маской, лишенной малейших человеческих эмоций, а янтарные зрачки сузились в едва заметные тактические щели. Мутации Школы Грифона требовали запереть шрамы прошлого на глухой шпионский замок, но ментальная, вибрирующая связь с Глиссой и хрустальное безмолвие веленской ночи заставили его внутренний щит дать едва заметную трещину.
— У ведьмаков нет семей, Глисса, — глухо, со зловещим дорожным придыханием начал Эксель, и его мысленная волна прозвучала в разуме жидкой девы ровно и весомо. — Нас забирают по Закону Предназначения, праву неожиданности или покупают у голодающих крестьян в неурожайные годы. Но моя история начиналась иначе. Я помню Повисс. Помню Грозовой Ручей — не тот замок баронессы, где я недавно выполнял контракт, а маленькую, захудалую рыбацкую деревушку на побережье Ковирского залива. Там у меня был дом. И была сестра. Её звали Мариана.
Хрустальное тело девушки едва заметно качнулось, русые водяные волосы затрепетали, но она не прервала его ментальный поток, обратившись в слух.
— Мы были погодками, — продолжал Эксель, и в его голосе впервые проступила едва уловимая горькая нота. — Всё изменилось, когда на Север пришла война. Она не щадила никого. Наш отец ушел на фронт в составе регулярных реданских войск и сгинул в первой же крупной штурмовой мясорубке на бродах. Мать…Она была нильфгаардкой. Маму убили мародеры, когда первая армия Нильфгаарда прорвала линию обороны и хлынула выжигать прибрежные деревни. Наш дом превратился в полыхающее пепелище, а мы с Марианой остались сиротами среди руин, предоставленные сами себе на растерзание голоду, дезертирам и чудовищам. В те дни нас и нашел мастер Герхард из Школы Грифона. Он шел по контракту, но, увидев двоих выживших детей на пепелище, забрал нас обоих с собой. Забрал в Синие горы, за неприступные стены Каэр Серен. Это место стало нашим новым, и единственным домом.
Ведьмак бросил в костер еще одну ветку. Пламя с треском взвилось вверх, бросая длинные тени на гранитные стены оврага.