Страница 95 из 110
— В Каэр Серен наши дороги разошлись, хоть мы и оставались под одной крышей, — Эксель крепче сжал ладони, и кожа перчаток со скрипом натянулась. — Мариана с детства была Истоком. В ней спала мощная, дикая магия, и ученые ведьмаки нашей Школы тайно учили её контролировать эту силу, работать с алхимическими формулами и снадобьями, не выдавая её Капитулу чародеек. Наша Школа веками копила эти знания. А меня Герхард швырнул в казематы мутаций, где Испытание Травами едва не сделало из меня труп. Семь лет мы жили в Каэр Серен. Я учился рыцарскому этикету, до посинения сидел за манускриптами и бестиарами о чудовищах и на тренировках, а она росла сильной чародейкой-целительницей. Но Ложа и наемники шляхты прознали про наши архивы. На Каэр Серен обрушилась колоссальная, вызванная заклинаниями снежная лавина.
Ведьмак замолчал, и его янтарные глаза на мгновение вспыхнули злым, багровым отсветом.
— В том кошмаре, среди рушащихся каменных сводов, обвалов ледника и криков умирающих братьев, я потерял её. Лавина буквально расколола цитадель надвое, погребая под тоннами гранита и снега всё наше прошлое. Каэр Серен превратилась в братскую могилу. Наставники погибли, а я остался один, чудом избежав этой участи, я был вне школы и бежал на Восток, в Каэр Морхен к Волкам. Все эти десять лет Большака я живу с этой пустотой внутри, Глисса. Знаю, что от моей семьи не осталось ничего, кроме пепла и льда Синих гор. Мариана погибла там, под той проклятой лавиной, и я ничем не мог ей помочь. Этот шрам внутри меня не затянет ни одна алхимическая лимфа в мире. Я помню её живой, помню её добрые глаза, и эта память — единственное человеческое, что во мне осталось после всех мутаций и всей крови Большака.
В овраге снова воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как у березы мерно переступает копытами Минерва да с тихим шипением исходит паром кровь убитого гуля на раскаленных углях. Эксель сидел неподвижно, его суровое лицо словно начало трескаться после того как рассказал Глиссе всё, а капюшон черного плаща по-прежнему был откинут назад, обнажая мертвенно-бледное лицо со стянутыми мутацией венами на скулах. Он выплеснул всё, что копил в себе десять долгих лет, и теперь его боль словно притупилось за эти многие годы.
Глисса не прерывала этого молчания ни единым мысленным шорохом. Её хрустальное водянисто-слизестое тело, чутко среагировав на колоссальный выплеск его застарелой боли, начало медленно меняться. Прозрачная, чистая слизь её силуэта плавно налилась мягким, пульсирующим серебристо-изумрудным свечением, которое тускло разогнало остатки болотного тумана вокруг кострища.
Девушка плавно, без малейшего звука скользнула со своего бревна прямо на обледенелую землю перед ведьмаком. Она опустилась на бок колен, и её жидкие русые локоны лениво колыхались в пространстве. Глисса осторожно, словно боясь осквернить своими чарами Сопряжения Сфер его ведьмачью ауру, протянула вперед прозрачную ладонь и бережно накрыла пальцы Экселя. На долю секунды её водяная плоть потеряла плотность, прохладным, вибрирующим гелем обволакивая его жесткую кожу в перчатке, а затем снова уплотнилась, согревая его руку своим внутренним алхимическим теплом.
— Глисса… чувствует твою рану, сильный мужчина, — тихо, со щемящей нежностью прошелестел её ментальный голос в голове Грифона. Из её ясных, лишенных зрачков глазниц потекли тяжелые, светящиеся капли, мгновенно растворяясь в общем силуэте. — Твои шрамы на теле исчезли, но этот шрам в мыслях… он горит ярче любого огня. Люди злы. Короли злы. Они выжгли твой первый дом, они засыпали льдом твой второй… Но теперь ты не один на Большаке, ведьмак.
Она подняла на него свой преданный, хрустальный взгляд, и серебристое свечение внутри её плоти стало ровным и непреклонным.
— Глисса не умеет держать ведьмачью сталь и не знает формул твоих эликсиров. В моем жидком теле нет злобы, я не умею убивать и забирать чужие жизни. Но моя хрупкая, чистая природа может стать твоим спасительным местом от холода этого мира. Глисса может принимать любую форму, какую ты захочешь, чтобы подарить тебе покой. Я могу стать тихой, прохладной водой, смывающей усталость после тяжелых битв, или мягким, теплым коконом, который укроет твой израненный разум от страшных мыслей и кошмаров прошлого. Глисса умеет слушать, умеет чувствовать боль и забирать её себе, делясь состраданием и чистой, искренней любовью, которой так не хватает на твоем пути. Я буду твоим тихим причалом, твоим утешением и твоим светом в этой беспросветной тьме войны. Ты подарил Глиссе жизнь и тепло на много лун вперед, ты пообещал укрыть меня в своем зимнем замке, где никто меня не тронет… И теперь моя душа, моя лимфа и весь мой покой до последнего вздоха принадлежат тебе, Черный Грифон.
Эксель с неожиданным теплом посмотрел на эту прозрачную, светящуюся в ночи деву, внутри его впервые за долгие годы он почувствовал себя не отринутым, не одиноким. Мутации выжгли в нем лишние эмоции, но сейчас, глядя на это хрупкое, невероятно чистое существо, ведьмак почувствовал странное, давно забытое умиротворение. На этом жестоком Континенте, где короли делят власть через кровь, а люди превращались в зверей, эта хрустальная дева предлагала ему не сталь и не кровь, а свой свет, свою любовь и защиту от душевного холода. И это было ценнее любого золота в его кошелях.
— Спасибо тебе, Глисса, — негромко, посылая мягкую и удивительно теплую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, ответил Эксель. Его пальцы в кожаной перчатке бережно, стараясь не нарушить её хрупкую хрустальную форму, сжали прозрачную водяную ладонь девушки. — Я принимаю твоё обещание. Моя жизнь мрачна и полна шрамов, боли и опасности, но раз ты решила разделить её со мной, я сделаю всё, чтобы уберечь твою чистую душу. Нам обоим предстоит долгий, тяжелый путь на Север сквозь метели и туман войны. Держись ближе к моему сердцу, отдыхай в тепле и ни о чем не бойся. Рассвет уже близко. Давай немного отдохнём и поспим. Наутро, пока погода хорошая, продолжим наш путь.
Два дня пути пролетели в звенящей, мирной тишине Синих гор. Каэдвенские тракты, обычно опасные и забитые реданскими солдатами и лазутчиками, здесь, на подступах к древнему ведьмачьему бастиону, казались совершенно опустевшими. Метель окончательно утихла, оставив после себя лишь чистый, хрустящий под ногами наст и бескрайние, укутанные тяжелыми шапками снега вековые ели. Война сюда не дотянулась — горы надежно хранили покой Школы Волка.