Страница 93 из 110
— А ты, тактик повисский, — негромко, но весомо произнес старик, кивая в сторону подвала. — Вижу, баланс у тебя отменный, если Ламберта спесь-то знатно сбил. Но дисциплина в Каэр Морхене одна для всех. Марш в подземную лабораторию. Раз уж ты сорвал мне варку, в наказание сам будешь разбираться там со всеми компонентами. Переберешь мне запасы волос и когтей волколаков, разложишь по склянкам маринованные глаза накеров и туманников, отсортируешь толченые кости чудовищ и выставишь идеальный температурный режим для алхимического горна. До рассвета чтобы вся кровь мутантов была запечатана в герметичные флаконы, а столы блестели, как серебро на твоей шее. Бегом, пока жопу не выпорол кнутом!
Эксель молча поклонился наставнику, убрал клинок за спину и бесшумным шагом направился к промерзшей лестнице подземелья. Спарринг у камина окончился его тактической победой, но суровая рутина Каэр Морхена снова возвращала его к тишине алхимических формул, запаху кипящих отваров и сортировке жутких трофеев Большака.
Эксель медленно открыл глаза, парализованный на мгновение летящим в лицо золотистым пеплом. Каменные плиты далекого Каэр Морхена и хмурое лицо сурового Весемира плавно растаяли в его мыслях, уступая место звенящей тишине ночного веленского леса. Ведьмак даже не нахмурился, привычно отгоняя дорожные воспоминания — на Большаке правила глухая, морозная полночь, и сонные грезы здесь были непозволительной роскошью.
Они сделали привал в глубоком, скрытом буреломом овраге, всего в двух днях пути от подножия Синих гор. Небольшой, аккуратно сложенный костер лениво трещал, разливая спасительное тепло и разгоняя иней и холод зимы. Минерва, привязанная к стволу старой березы, мерно жевала овес, изредка поводя ушами в сторону темной чащи.
Глисса плавно, без единого звука подсела ближе к огню, устроившись на замшелом бревне напротив ведьмака. Впитав мутагенный жар Экселя в пещере, она прочно удерживала свою новую, хрустально-водяную форму. Её русые локоны из чистейшей, прозрачной воды лениво струились по хрупким плечам, а в бездонных глазницах отражались прыгающие языки пламени.
Эксель встал и устало потянулся, разминая затекшую от многочасового седла спину, и перевел взгляд своих плоских зрачков на жидкую деву. Его очень хотелось узнать её по подробнее. Он никогда в жизни такого не видел.
— Расскажи о себе, Глисса, — негромко, посылая четкую ментальную волну прямо в её вязкую сущность, попросил ведьмак. — Ты говорила, что некоторые люди зовут тебя чудовищем. Но кто ты на самом деле? Как оказалась в этих промерзших топях Велена и сколько уже живешь на Континенте?
Хрустальное лицо девушки озарилось робкой, мягкой улыбкой, а по её водяному телу пробежала легкая, вибрирующая волна.
— Глисса не помнит начала… — тихо прошелестел её ментальный голос в голове Экселя, наполненный глубокой, вековой грустью. — Мои предки пришли из другого мира, когда небо раскололось, и звезды падали на землю. Сопряжение Сфер, так это зовут ваши книжки и некоторые люди в балахонах и очках… Мы были каплями чистого разума, жидкой лимфой живых планет. Сначала Глисса жила на далеком Юге, в теплых озерах Цинтры, там было много тепла. Но война погнала людей на север, а за ними потянулась и Глисса. В веленских болотах Глисса живет уже больше тридцати ваших зим. Здесь холодно, ведьмак. Очень холодно. Обычные мужчины приходят ко мне, когда их сердца замерзают от тоски. Глисса дарит им тепло их грез, принимает облик их погибших жен или далеких возлюбленных. Они плачут на моей груди, отдавая мне свои соки и страсть, а Глисса пьет эту энергию, чтобы не превратиться в обычную, гнилую болотную жижу. Но сейчас… сейчас люди приносят на болота только кровь и страх.
Эксель с интересом и с уважением слушал её исповедь, методично анализируя факты. Она была уникальным, разумным реликтом ушедшей эпохи, запертым в безжалостных жерновах человеческой войны.
Вдруг Минерва у березы испуганно всхрапнула и резко дернулась, натягивая поводья. Серебряный медальон Волка на груди Экселя яростно, предупреждающе задрожал о кожаную куртку.
Ведьмак среагировал на чистых, доведенных до автоматизма рефлексах. В его правой руке с чистым металлическим звоном мгновенно вырос серебряный клинок, а левая ладонь замерла у бедра. Из густого ночного тумана на окраине поляны, утробно урча и щелкая желтыми клыками, стремительными тенями выскочили гули. Трупоеды, привлеченные запахом трупов и свежей крови после недавних приграничных стычек, шли на Экселя. Война всегда плодила этих тварей в избытке, как саранча.
Мир вокруг ведьмака замедлился. Первый гуль, самый крупный и злой, роняя липкую слюну из беззубой пасти, в яростном затяжном прыжке полетел прямо через костер, целясь когтистыми лапами в грудь Экселя. Ведьмак даже не отступил. Ювелирный пируэт влево — и усыпанная костями туша монстра пролетела мимо, лишь подняв сноп искр от поленьев. В то же мгновение серебряный клинок Грифона, описав идеальную полудугу, со свистом рассек воздух и нанес твари глубокий, рассекающий удар по хребту. Гуль с визгом повалился в грязь, пачкая мох черной, гнилостной кровью.
Двое оставшихся трупоедов попытались взять Экселя в клещи, синхронно зайдя со слепых зон флангов. Но тактическая подготовка Каэр Серен не оставляла им шансов. Левая рука ведьмака мгновенно сошлась в резкую, угловатую фигуру Знака Аард.
Телекинетический воздушный таран колоссальной силы с грохотом сорвался с его ладони. Левого гуля буквально снесло обратно в туман, его тело с хрустом переломало кусты лещины и замерло. Второй монстр, дезориентированный взрывом воздуха, на долю секунды замедлил темп, и этой заминки Экселю хватило с избытком. Ведьмак сделал один стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию, и точным, колющим выпадом вогнал серебряное лезвие по самую рукоять точно под левую лопатку твари, где у трупоедов бьется уязвимое гнилое сердце. Гуль судорожно дернулся, хрипнул и тяжело обмяк на сталь.
Эксель резким движением ноги сбросил безжизненную тушу со своего меча. Последний раненый монстр, выползающий из кустов после удара Аарда, попытался огрызнуться, но короткий, скупой рубящий удар сверху вниз навсегда прекратил его утробное урчание, начисто отсекая уродливую голову. На поляне снова воцарилась звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Минервы и шипением крови тварей на раскаленных углях костра.