Страница 8 из 110
Ведьмак плавно спешился. Опыт Школы Грифона подсказывал: ехать на тролля верхом — чистая глупость. Каменные великаны пугливы, а когда они пугаются, они рефлекторно швыряют в источник шума валуны размером с хорошую бочку. Лошадь под такой снаряд подставлять нельзя.
Эксель оставил мечи за спиной, убрав руки от рукоятей, и пошел пешком, намеренно громко шлепая сапогами по глубокой грязи, чтобы заявить о своем присутствии. Когда туман немного рассеялся, перед ним предстала монументальная картина.
Посреди обмелевшей реки, у кучи наваленных друг на друга брёвен и реданских щитов, сидел огромный каменный тролль. Его бугристая спина, заросшая речным мхом и лишайником, идеально сливалась с прибрежными валунами. Чудовище старательно размазывало жидкую придонную глину по обломку телеги, пытаясь «починить» мост, и недовольно сопело, раздувая широкие ноздри.
При звуке шагов тролль резко вскинул массивную голову. Из-под тяжелых надбровных дуг на Экселя уставились маленькие, круглые и на удивление смышленые глазки. Великан тут же потянулся огромной когтистой лапой к лежащему рядом куску гранита.
— Стой-ходи! Кто есть?! — прогрохотал тролль, приподнимая валун. — Черный человек? Белый человек? Красный шлем стрелять-бум? Тролль камнем хрясь! Мост беречь, девка беречь!
Эксель остановился в десяти шагах, подняв открытые ладони на уровень груди. Его янтарные глаза светились спокойно, без капли агрессии. Серебряный волк на шее вибрировал, но ведьмак не подавал виду.
— Я не солдат, тролль, — спокойно и размеренно произнес Эксель, используя мягкие интонации, которым его учили наставники для переговоров. — Я ведьмак. Стрелять-бум не буду. Пришел поговорить.
Тролль замер, удерживая камень на весу. Он склонил массивную голову набок, с шумом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запаху алхимических трав и ведьмачьих масел, исходящему от Экселя, а затем удивленно моргнул.
— Возьмак-знахарь? — проворчал великан, чуть опуская валун. — Пахнешь как трава и дохлый козел. Си си… Волк на шее висит, а на тряпке птица вышита. Птица-волк? Тролль такого не кушал. Зачем пришел? Мост ломать?
Эксель слегка улыбнулся — насколько позволяло его строгое ведьмачье лицо. Догадливость каменного великана его позабавила, а то, что тролль заметил золотого грифона под плащом, лишний раз подтверждало: эти существа куда наблюдательнее, чем думают реданские солдаты.
— Мост ломать не буду, тролль. Наоборот, помочь пришел, — Эксель плавно опустил руку в кошель и достал круглый реданский амулет.
Стекляшка внутри серебряного ободка сразу же ожила. Почувствовав близость магии, белые искорки внутри нее бешено закружились, отбрасывая бледные блики на серую шкуру великана. Тролль при виде знакомой вещицы громко ахнул, выронил гранитный валун — тот с тяжелым всплеском ушел в речную воду — и ткнул в амулет огромным когтистым пальцем.
— О-о-о! Блестяшка-искорка! Человек в красном шлеме такую иметь! — прогрохотал великан, заерзав на бревнах. — Пришел, кричал, бляхой махал. Девка испугался, плакать-убегать в гнилая вода. Черный человек бах-бум делать, человек в шлеме падать-умирать. Тролль блестяшку хотел взять, да баба гнилая, зубастая, вперед утащила.
— Бабы зубастой больше нет, — спокойно ответил ведьмак. — А блестяшка теперь у меня. Ты говорил, девка в гнилую воду убежала. Ей плохо?
Великан угрюмо опустил голову, отчего мох на его затылке затрещал. Он почесал огромную лапу и шумно вздохнул, пустив изо рта струю пара.
— Плохо, си… Очень плохо. Сидит в камышах, голова горит, бормочет-урчит, как старый котел. На тролля кричит: «Уходи, дурак каменный, магия убьет!» Глаза белые, как туман. Тролль ей рыбу нес, суп из бревна нес — девка неест. Умирать девка будет, коли возьмак-знахарь не поможет.
Эксель нахмурился. Описание тролля не оставляло сомнений: беглянка была не просто истощена. Судя по всему, она была Истоком — человеком с колоссальным, неконтролируемым магическим даром. Стресс от пережитой бойни, страх перед Охотниками и сырость веленских болот спровоцировали у неё тяжелейшую магическую лихорадку. Без специального блокирующего эликсира её собственный дар просто выжжет ей разум, превратив в безумную или ходячий труп.
— Проводи меня к ней, тролль, — Эксель спрятал амулет и твердо посмотрел на великана. — Я посмотрю её голову. У меня есть травы.
Тролль недоверчиво прищурился, переведя взгляд с серебряного волка на груди ведьмака на вышитую птицу на плече.
— Птица-волк не обманет? Девку обижать не будет? — грозно спросил он, приподнимаясь во весь свой гигантский рост.
— Грифоны не обижают тех, кто слаб, — серьезно ответил Эксель. — Моё слово крепче твоего камня.
Великан удовлетворенно хмыкнул, отчего с его плеч посыпалась сухая глина, повернулся спиной и тяжело зашагал вглубь густого болотного тумана, раздвигая огромными руками заросли камыша. Эксель пошел следом, на ходу нащупывая на поясе флаконы с успокаивающими алхимическими настойками.
Тролль уверенно шёл впереди, оставляя в топях огромные следы, которые тут же заполнялись ржавой болотной водой. Туман становился всё гуще, прижимаясь к самой земле и неохотно расступаясь перед путниками. Наконец великан остановился у корней поваленной вековой ивы, чья раскидистая крона образовала подобие естественного шалаша.
— Тут сидит. Тихо спит-урчит, — шепотом, от которого задрожали камыши, прогрохотал тролль.
Эксель мягко обошел огромную лапу великана и заглянул под корни. На куче сухого папоротника, сжавшись в комок, лежала девушка. Её дорогое некогда платье из темно-зеленого бархата было изорвано и покрыто коркой засохшей болотной тины. Тонкие пальцы судорожно сжимали края промокшего плаща.
Её лихорадило. Дыхание было частым, прерывистым, а губы беззвучно шевелились, шепча обрывки каких-то заклинаний на латыни.
Эксель плавно опустился на одно колено, стараясь не шуметь. Но едва его серебряный волчий медальон глухо звякнул о нагрудник, девушка резко распахнула глаза.
Они были абсолютно белыми — белки и радужка слились в сплошное фосфоресцирующее марево. Исток внутри неё почуял чужеродную энергию. Воздух вокруг ивы мгновенно похолодел, а сухие листья папоротника начали медленно приподниматься вверх, повинуясь её неконтролируемому телекинезу.
— Назад… — прохрипела она, отползая глубже в корни. Её голос двоился, словно говорил не человек, а стихия. — Не подходи… Сгорит всё… Уходи…