Ведьмак. Последний грифон

Глава 3. Эхо Чертова брода

Эксель молча взял ломоть ржаного хлеба, густо подцепил им шкворчащее на сковороде свиное сало и отправил в рот. Мутант ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу. После ночной схватки и ядовитого «Филина» обычная человеческая еда казалась невероятно вкусной.

Борута подпер щеку кулаком, наблюдая, как ведьмак уплетает нехитрый крестьянский пир. Староста помолчал, слушая, как за окном утихает дождь, а затем негромко произнес:

— А ведь корчмарь-то прибегал, пока ты на погосте был. Всё рассказал. Про то, как реданцев в угол загнал, и про то, как… пощадил.

Эксель замер с кружкой горячего отвара у губ. Его янтарные глаза из-под черной челки хмуро уставились на старосту. На Большаке ведьмаки редко слышали благодарность за милосердие — чаще люди злились, если наемник не добивал их врагов.

— Спасибо тебе, милсдарь Грифон, — Борута качнул головой, и его голос прозвучал на удивление мягко. — Если бы ты их там порешил, их полк на следующий же день пришел бы по наши души. Реданцы, черные — один черт, они под одну дутку пляшут. Спалили бы деревню, баб по миру пустили. Ты нас дважды за эту ночь спас: сначала от твари мертвой, а потом от тварей живых.

Ведьмак сделал глоток и поставил деревянную кружку на стол. Серебряный волчий медальон на его груди наконец-то полностью успокоился и неподвижно лежал поверх черной кожи доспеха.

— Я видел, как горят дома, пан Борута, — тихо ответил Эксель. Его пальцы невольно сжались вокруг рукоятки кружки. — Знаю, каково это — остаться ни с чем на пепелище. Больше мне этого видеть не хочется. Ни в Повиссе, ни в Редании, ни здесь.

Староста понимающе кивнул, заметив, как помрачнел его гость. Чтобы перевести разговор на более безопасную тему, Борута пододвинул к ведьмаку чугунок с кашей.

— Ладно, дело прошлое. Ты вот лучше скажи, милсдарь… Забрал амулет-то с бабы? Кузнец Якуб говорил, она из-за этой реданской побрякушки совсем взбесилась.

Эксель плавно опустил руку в поясной кошель и достал круглую серебряную бляху с мутным стеклом внутри. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь тучи, амулет больше не полыхал мертвенным светом, но внутри него всё еще лениво переливались редкие белые искорки.

Борута испуганно отшатнулся, закрестившись.

— Ох, матерь божья… Точно он. Офицерик этот, с которого наши дураки его сняли, знатный был. Приметный. Из Новиграда, кажись, от самого короля Радовида с тайным приказом скакал к Чертовому броду. Да только черные его там караулили, аккурат за мостом. Накрыли отряд ядрами, всех в капусту порубили.

Эксель внимательно разглядывал узоры на серебряном ободке амулета. Будучи способным учеником Школы Грифона, он умел считывать остаточные магические следы. Эти знаки на металле не были реданскими боевыми чарами. Это была поисковая вязь, которую использовали новиградские Охотники за колдунами для поиска скрытых убежищ магов.

— Амулет этот указывает путь, — Эксель поднял глаза на Боруту. — Офицер вез его не к военным. Он искал кого-то на болотах.

— На болотах, говоришь? — Борута нахмурился, почесывая затылок, и его лицо снова сделалось испуганным. — Ну, тогда всё сходится, милсдарь ведьмак. Офицерик этот новиградский точно кого-то выслеживал. Наши мужики сказывали, что в низинах, как раз за Чертовым бродом, уже с неделю баба какая-то блуждает.

Эксель прилёг спиной к стене, не выпуская амулет из пальцев. Металл казался неестественно теплым.

— Что за баба? — спросил ведьмак. — Беженка? Дезертирка?

— Да хер её знает, — староста понизил голос до шепота, словно боялся, что его услышат сквозь бревенчатые стены. — Бабы наши крестятся, как про неё заговорят. Вроде на женщину похожа, издаля — так девка молодая, ладная. Но ведёт себя странно, не по-людски. Бредет по колено в гнилой жиже, плащ на ней дорогущий, весь в грязи извазан, а из-под капюшона то ли бормотание слыхать, то ли плач. Местные её стороной обходят. Боятся, что это дух болотный или кикимора в бабьем обличье. Но ежели реданский офицер с такой хреновиной на шее к ней прорывался… тут явно магия бабья замешана.

Эксель перевернул амулет в руке. Белые искорки внутри стекла вдруг задвигались быстрее, потянувшись в сторону восточного окна — как раз туда, где за деревней начинались топи. Будучи Грифоном, он понимал: Охотники за колдунами не посылают отряды ради обычных призраков. Они охотятся на ведьм. На чародеек, бегущих из Новиграда.

Воспоминание о лавине в Каэр Серен и погибшей сестре, которая так страстно хотела учиться магии, тупой болью отозвалось в груди. Эксель презирал чародеек за их гордыню и за то, что они сотворили с его школой. Но мысль о том, что реданские ищейки загоняют какую-то женщину на болотах как зверя, заставила его ведьмачье сердце сжаться.

— Тролль каменный у Чертова брода из-за этой девки и засел, — добавил Борута, подливая ведьмаку еще отвара. — Как черные реданцев порешили, тролль откуда-то припёрся, мост раскидал и сидит там. Наших близко не подпускает. Орет: «Моя водя пить, девка беречь!» — и камнями швыряет. Так что коли решишь ехать дальше на восток, мимо него тебе никак не пройти.

Эксель спрятал амулет обратно в кошель и поднялся из-за стола. Он подошел к стене, привычным движением закинул за спину два меча — стальной и свежеочищенный серебряный клинок. Качественная заточка Якуба приятно утяжелила рукояти.

— Спасибо за завтрак, пан Борута, — Эксель накинул капюшон, вновь пряча лицо в тени. — Поеду посмотрю на вашего тролля. И на его «девку».

Эксель пустил Минерву шагом вдоль восточного тракта, который постепенно сужался, уходя в низину. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь густой приземный туман и тяжелый запах сырой ольхи. Вскоре до ноздрей ведьмака донесся знакомый солоновато-железный душок — Чертов брод был близко. Поляна у реки всё еще была усеяна обломками реданских телег, разорванными палатками и костями павших лошадей, которые уже успели обглодать утопцы.

Вдруг Минерва прянула ушами и замерла, наотрез отказавшись делать даже шаг вперед. Из тумана впереди, где реку пересекали остатки разрушенного бревенчатого моста, донесся тяжелый, утробный звук. Это был не рев монстра, а утробное, ритмичное ворчание, похожее на то, как два огромных гранитных валуна трутся друг о друга.

— Хрусь-грусь… Грязь мазать, мост строить… Черные человеки стрелять-бах, ломать-бум… Суп из бревна невкусный…

Эксель мягко потрепал кобылу по шее.

— Стой здесь, девочка. Тихо.