Страница 100 из 110
Посыльной замер, его глаза дико округлились при виде сияющего золота. Он посмотрел на карету, где Ори де Врис уже нетерпеливо постукивал тростью по полу, затем снова на кошель. Жажда наживы мгновенно победила верность предателю. Спустя полминуты слуга судорожно вырвал кошель из её рук, швырнул ей под ноги тяжелую кожаную папку со свитками, внутри которой лежал золоченый пригласительный билет, и шмыгнул вглубь темного переулка, на ходу срывая с себя серый купеческий плащ.
Лира быстро подхватила трофеи, накинула серую ткань поверх своего синего плаща и уверенно шагнула к распахнутой двери кареты. Её сердце колотилось в груди как бешеное, но маневр был завершен безупречно. Девушка легко вскочила на подножку, запрыгивая в полумрак каретного отсека прямо за спину ничего не подозревающего заговорщика. Карета с глухим стуком копыт рванула по обледенелым мостовым Понт Ваниса обратно к неприступным воротам дворца Энкаст.
Тяжелая дубовая дверь главного зала Каэр Морхена с натужным скрипом закрылась, отсекая завывание промерзшего каэдвенского ветра. Внутри цитадели было непривычно шумно и душно. Огромный очаг в центре зала ревел, бросая багровые отсветы на закопченные каменные своды.
Эксель, тяжело вздохнув, сбросил на пол свои изорванные переметные сумки с золотом и своё снаряжение, и устало опустился на деревянный чурбан у огня. Его тело, истощенное маршем через перевалы, впитывало тепло и могло спокойно отдохнуть. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ламберт. Волк, лениво опершись на рукоять своего меча, в упор разглядывал гостью Грифона кошачьими зрачками, а его лицо кривилось в привычной, язвительной ухмылке. Эскель сидел чуть поодаль, молча протирая ветошью ножны, но его цепкий, проницательный взгляд тоже был прикован к этому существу, похожего на девушку — ведьмак вспоминал свои встречи с суккубами на болотах и как-то в Новиграде, чтобы не уловить эту странную, вибрирующую ауру страсти и покоя, исходящую от нее.
Глисса сидела на краю дубовой лавки, робко поджав под себя босые ноги. На её хрупкие плечи Весемир заботливо накинул старый, пахнущий конским потом шерстяной тулуп Экселя, но даже плотное сукно не могло скрыть её уникальной природы. Впитав мутагенный жар ведьмака в Велене, она прочно удерживала форму пленительной молодой девушки, но эта форма была соткана из чистейшей, полупрозрачной изумрудной воды. Её русые водяные локоны мягкими волнами струились по воротнику тулупа, лениво колыхаясь в пространстве, словно водоросли под водой, а сквозь её изящные ключицы и тонкую талию тускло просвечивали языки пламени очага.
— Ну и ну… — Ламберт цинично фыркнул, качая головой. — Эксель, ты за время своего контракта в Редании окончательно растерял ведьмачий рассудок? Мы тут к зиме готовились, сухари сушили, а ты притащил в Каэр Морхен… жидкую девку? Она же полностью прозрачная, чтоб меня суккуб в гузно дал! Если смотреть на неё сзади, у костра, то сквозь её бедра отлично видно, сколько дров осталось в поленнице! Как мы её по бестиарию классифицировать будем? Болотный студень высшего порядка?
Глисса испуганно сжалась под тулупом, её изумрудные, лишенные зрачков глаза тускло мигнули, а по всей поверхности её упругого тела пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она робко посмотрела на хмурого Экселя, и в головах всех присутствующих ведьмаков одновременно раздался её тихий, вибрирующий ментальный голос:
— Глисса… Глисса стесняется. Не смотрите так, мастер Волк. Глисса прозрачная, потому что её плоть — это чистый Исток Сопряжения… Вода преломляет свет, Глисса ничего не может сделать…
— Да оставь ты её в покое, Ламберт, — проворчал Весемир, поднимаясь из подземной лаборатории с тяжелым глиняным кувшином горячего сбитня, от которого шел густой пар, пахнущий медом и корицей. Старик аккуратно выставил кружки на стол. — Она разумна, и её алхимическая лимфа спасла нашему Грифону шкуру на Большаке. В Каэр Морхене места хватит всем. Эксель, бери кружку. Глисса, а тебе… тебе вообще можно человеческое питье? Или ты просто впитаешь его в себя?
Эксель хладнокровно ухмыльнулся, протягивая руку к кувшину. Его тактический ум исследователя за эти дни успел досконально изучить анатомию полуслайма.
— Сбитень ей нельзя, мастер Весемир, — негромко, со всей прагматичностью ученого произнес Черный Грифон. — Её тело — это идеальный природный абсорбент. Она устроена как губка. Если она выпьет что-то, кроме чистой родниковой воды, её изумрудная плоть мгновенно окрасится в цвет напитка, а алхимические токсины меда нарушат её волновой баланс. Она впитывает любую влагу, которая попадает на её кожу.
В подтверждение его слов Весемир, разливая сбитень, случайно промахнулся мимо кружки, и несколько горячих брызг меда и кипятка полетели прямо на открытую грудь Глиссы, просочившись сквозь вырез тулупа.
Реакция существа заставила Ламберта на секунду притихнуть. Стоило горячим каплям коснуться воротника, как изумрудная плоть Глиссы с тихим, жадным хлюпаньем мгновенно впитала в себя жидкость, словно чистая губка. Прямо в месте попадания водяная масса едва заметно, волнообразно приподнялась, наливаясь силой впитавшейся влаги, отчего старая ткань тулупа на плече Грифона слегка натянулась. Глисса, почувствовав это локальное изменение веса, испуганно пискнула и растерянно захлопала ресницами. Она робко посмотрела на Весемира, а затем придвинулась ближе к Экселю, и её ментальный голос в голове ведьмака зазвучал тихо, со смущенной и бесконечно милой доверчивостью:
— Ой… Твоя горячая вода осталась во мне, Эксель. Глисса стала чуточку… больше в плечах, и эта штука теперь жмет. Не оставляй меня одну с этими шумными волками, сильный мужчина. Пошли в твою пещеру, ты ведь обещал, что там тепло? Поделись со мной своим ритмом, Глиссе нужно немного твоего тепла, чтобы лишняя влага ушла, и я снова стала прежней… Можно?
Ламберт, секунду соображавший, что произошло, дико и во весь голос заржал, хлопая ладонью по дубовому столу. Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, пряча улыбку под зубы, а старый Весемир лишь добродушно покачал седой головой, вытирая засаленной ветошью пролитый мед.
Сам Эксель остался абсолютно невозмутим. Он спокойно допил свой сбитень, перевел взгляд плоских янтарных зрачков на смущенную изумрудную деву, которая робко жалась к его плечу, и негромко ответил в её разум:
— Ладно. Пошли в комнату, Глисса. Пора устраиваться на зимовку, пока Ламберт от смеха не лопнул.