Язычник и Жимолость

В этот момент я полностью ее контролирую, и то, как она дрожит, говорит мне о том, что именно этого она и хочет.

— Я объездил весь мир, ты же знаешь? Я видел кристально чистые пляжи, ревущие водопады и сверкающие города, — Я убираю руку с ее волос и обхватываю ее шею. Она содрогается, когда я медленно выхожу, оставляя внутри лишь самый кончик. — Но нет на этой планете ничего прекраснее вида моего члена, — я приподнимаю ее платье и ввожу свободную руку между ее ног, поглаживая пальцами ее набухший клитор, — входящего в твою сладкую маленькую киску.

Я с силой вбиваюсь в нее до самого основания. Всё ее тело содрогается, голова откидывается мне на плечо, а тихие всхлипы превращаются в крики наслаждения, в мое имя. Я продолжаю шептать ей на ухо в такт каждому толчку.

— Ничего, — толчок. — Такого красивого, — толчок. — Как ты, — я замираю в самой глубине, удерживая ее. — Ты мой рай на земле, малыш.

Ее ногти впиваются в мое бедро, тело напрягается, а затем обмякает.

— Лео, — стонет она, захлебываясь в оргазме. Я обхватываю ее за талию, удерживая на ногах, пока она пульсирует вокруг меня, и ее разрядка заливает мой член.

Я снова начинаю двигаться, понимая, что мой финал уже близко.

— Хочешь, чтобы я снова заполнил твою горячую, тесную киску, Жимолость? Или хочешь, чтобы я раскрасил тебя своей…

— Раскрась меня, — стонет она.

Черт возьми.

Она подается вперед, я выхожу из нее и отступаю на шаг. Она оборачивается и опускается на колени прямо передо мной. Этот отчаянный взгляд, говорящий мне в точности, чего она хочет, лишает меня остатков самообладания. Я изливаюсь, полосы семени ложатся на ее щеки и капают на нежные розовые губы.

Дарби мягко улыбается мне, ее ресницы трепещут. Она проводит большим пальцем по нижней губе, собирая капли, а затем отправляет палец в рот и слизывает всё дочиста.

Господи Иисусе.

Ее улыбка становится шире, и я понимаю, что, возможно, сказал это вслух. И когда я только подумал, что она не может быть еще более идеальной мечтой наяву?

Я заправляю член в брюки и подхватываю ее под руку, помогая подняться. Я чувствую гордость, видя, как дрожат ее ноги. Я ныряю на заднее сиденье машины в поисках футболки, чтобы вытереть ей лицо.

Нахожу одну, оборачиваюсь и вижу, как она небрежно прислонилась к двери, слизывая еще одну каплю со щеки.

— Мне нравится, когда ты так заявляешь на меня права, — она невинно ухмыляется, как будто мой член уже не начал оживать снова.

Я обреченно роняю голову на грудь и стону.

— Ты просто нечто, Жимолость.

Она смеется, пока я выпрямляюсь и провожу старой футболкой по мягкой коже ее лица. Я разглядываю веснушки на ее носу, заканчивая приводить ее в порядок.

— Тебе полегче? — спрашивает она.

— Я чувствую, что твой отец кусок дерьма. И чувствую, что его бы хватил удар, узнай он, что я только что трахнул его дочь на капоте своей машины посреди открытого шоссе. И да, от этого мне определенно легче.

— Ага, мне тоже, — она хмыкает и скрещивает руки на груди. — Но у меня «проблемы с папочкой», так что…

Я фыркаю.

— У меня тоже.

Она склоняет голову, хвост соскальзывает с плеча ей на спину.

— Ты когда-нибудь получал от него вести?

Я киваю.

— Да, через пару лет после того, как я стал знаменитым, — я перевожу взгляд на горы вокруг нас. — Я решил, что ему нужны мои деньги, поэтому какое-то время его игнорировал.

— Но это было не так? — спрашивает она.

— Нет, — я вздыхаю, запуская руку в волосы. — Он просто хотел извиниться за то, как бросил меня, как повел себя после смерти мамы. Сказал, что гордится тем, каким человеком я стал и в этом нет его заслуги. Он вообще ничего у меня не просил.

— И как вы сейчас? — Она прижимается ко мне, касаясь плечом моей руки, словно чувствует, что одно ее прикосновение помогает мне не терять почву под ногами.

— Я его простил, но сказал, что для отношений уже слишком поздно, что у меня нет ресурса, чтобы впустить его в свою жизнь, — я пожимая плечами. — Мне просто нужно было обозначить границы. Мне была нужна ясность, но я не хотел восстанавливать то, что он когда-то так легко позволил разрушить.

Она резко вдыхает.

— Я и не знала, что так можно, просто взять и выбрать не иметь отношений с родителями.

Я поворачиваюсь и беру ее лицо в ладони.

— Конечно можно, Дарби. Ты самостоятельный человек. Ты сама выбираешь, кого хочешь видеть в своей жизни. Если кто-то не любит тебя так, как ты того заслуживаешь, если к тебе не относятся с должным уважением, если в отношения не вкладывают столько же, сколько ты — ты им ничего не должна. И неважно, одна ли у вас кровь.

Она кивает, и я крепко ее целую.

— Давай перестанем тратить этот день на других, ладно? Сегодня только про нас.

— Сегодня, про нас, — шепчет она. Она закрывает глаза, накрывая мои ладони своими. — Я отвезу нас в одно место. Я должна тебе кое-что показать.

— Хорошо, малыш, — говорю я ей в губы.

— Ты точно знаешь, куда мы едем? — спрашиваю я.

— У меня есть общее представление. Это не какое-то заведение. Скорее… точка на карте.

— Ладно, — Я стараюсь сохранять спокойствие, но ее внезапная серьезность меня настораживает. Она весь день на взводе, ее бросает из одной крайности в другую.

Я ожидал чего-то подобного по мере того, как мы приближались к Пасифик-Шорс. Наш побег последних дней подходит к концу, и звонок ее отца был тому доказательством. Этот придурок сразу перешел к делу. Он потребовал, чтобы я «вернул» ее ему, как будто она какая-то газонокосилка, взятая напрокат.

А когда я не очень вежливо отказался, он перешел к угрозам: мол, знает, что предлагать мне деньги бесполезно (значит, я зарабатываю больше него), поэтому он просто сделает один звонок и разрушит мою карьеру. У него, видите ли, «друзья в высоких кабинетах».

Чертов идиот.

Странно, но Дарби этот звонок почти не задел — по крайней мере после того, как я с ним закончил. Это началось еще раньше, весь день она ведет себя… напуганно? Растерянно? А теперь кажется решительной.

Словно она долго мучилась, выбирая, и наконец приняла решение.

И это меня пугает.

— Помнишь, я говорила, что у моей сестры есть дочь? — спрашивает она.

Ее золотистые волосы развеваются на ветру, руки вцепились в руль, пока мы мчимся по шоссе.

Я киваю.

— А я говорила, сколько ей лет? Лу?

— Нет.

Она кусает губу.

— Лу девять. Девять с половиной, если быть точной. День рождения в январе.